— Позволь мне сказать… Прикури мне последнюю… — попросила она прерывающимся голосом — Все эта проклятая родинка.
— У меня нет зажигалки.
Она бровями показала на свою сумку. Я открыл ее. Рядом с моей фляжкой и ключами от «вольво», среди кучи всякой чепухи лежала зажигалка, подаренная мной шесть лет тому назад, с выгравированной по моему заказу надписью: «Светлячку, чтобы она зажигала свои сигареты, как зажигает мои ночи и дни». Все эти годы гордая и капризная Девушка хранила эту зажигалку и, когда оставалась одна, когда в радиусе пятисот метров вокруг нее не оказывалось ни одного мужчины, прикуривала от нее свои сигареты и, возможно, каждый раз, каждый раз вспоминала обо мне.
— Все, что там лежит, — твое… Машина, твоя сереб…
Она замолчала. Я прикурил сигарету и поднес к ее губам. «Данхилл» упал на пол, ее губы уже не могли удержать даже тоненькую сигаретку. Несколько капелек пота поблескивали, как звездочки, на бледном своде ее лба. Я невольно задержал взгляд на ее сережках: золотое солнышко и растущая серебряная луна.
Я достал из кармана платок. Вместе с ним из кармана выпала моя фотография с Розой. Вздрогнув, я положил ее на стойку. Я вытер Эльзин лоб. Второй рукой я по-прежнему сжимал ее руку.
— Прощай, любимый. И не волнуйся. — Она улыбалась мне. — Просто думай, что это навсегда…
— Нет, Светлячок, — прошептал я, — только до тех пор, пока смерть не соединит нас.
Она никогда не верила в Бога. Жизнь не давала ей особых поводов для этого. Да и мне тоже. Но в такую минуту это служит утешением.
— Я испортила мое любимое платье.
— Ничего, — отозвался я, — я куплю тебе такое же.
— Мне холодно… Как я ненавижу холод… Мой климат-конт…
Светлячок сжала мою руку и погасла навсегда.
— Как только ты поправишься, мы поедем в Южное полушарие, — пообещал я.
Никогда прежде я не разговаривал с мертвыми.
— Я видел, как умирал скворец, — сказал я. Никогда прежде я не говорил с Никем
Я взял зажигалку и поджег фотографию. Эльза, склонившаяся на стойку, с открытыми глазами, казалась почти живой. К чему теперь было знать, что ее последняя улыбка предназначалась мне. Я встал. Распахнул пиджак и увидел, что вся моя рубашка в крови. Пуля, сразившая Эльзу, задела и меня, и моя кровь, нулевая, резус-отрицательная, перемешалась с ее, группы А, резус-положительной. Светлячок, уж твоя-то кровь точно была универсальной.
Я взглянул на часы. Восемь тридцать отвратительного декабрьского вечера. Место действия — Земля. Время — конец XX века. Сюжет: влюбленный мужчина мечтает умереть, потому что только что у него на глазах умерла его единственная любовь. Скоро этот мужчина даже не узнает своего отражения в зеркале.
Я прикинул, сколько должен: три кока-колы и одно виски, тысяча четыреста песет. Положил на стойку тысячную бумажку и монету в пятьсот песет. Вспомнил про виски, так и оставленное Гарсиа в нише стены, и положил туда же все остававшиеся у меня деньги.
Я все еще сжимал в руках Эльзину зажигалку. Я смотрел на нее в сомнении. Потом решил оставить ее себе. Последняя сигарета, которую Эльза так и не смогла выкурить, печально тлела на полу. Я достал из сумки ключи от «вольво» и фляжку. Один глоток пойдет мне на пользу. Отвернул крышку и осушил флягу до дна. Эльза припасла для меня «Чивас». Я представил, как она тайком ворует виски у Гарсиа. Ее очень забавляли подобные ситуации.
Звучала
— Слушаю? — Послышался звон упавшей монетки. Я впустую ждал несколько секунд. — Это Макс. Эльза умерла.
На другом конце провода беззвучно плакала девушка.
Я повесил трубку и шатаясь побрел к выходу, а объятая пламенем фотография, кружась, упала на пол, рядом с Эльзиной последней сигаретой. Я понял, что никогда не увижу Розу и что незаконченная татуировка на ее ягодице, змея без цветка, была ей вполне по заслугам. Роза и не думала заезжать ко мне домой, чтобы увидеть, стоит ли стул у палисадника. Они с Годо украли кокаин, и ее интересовали не только тряпки, но и наркотики. Наверняка это она заложила Годо. Я представил себе, как она мчится на моей «шкоде», оставляя за собой километры асфальта, удирая неизвестно куда и, по правде говоря, неизвестно от чего. Теперь я лучше понимал смысл ее последнего взгляда, адресованного мне. Бедная Эльза: обожаемая сестренка отплатила за все лишь монеткой, жалобно звякнувшей в телефонном аппарате. Звонок из телефонной будки за двести километров, чтобы успокоить свою совесть, да несколько слезинок в придачу: немного, хотя и это было уже неважно.
