Меня с тобой связал Баку...(СИ) полностью

— Мы забудем обо всем, я обещаю. Может и не полностью, но частично. Обер­нуть­ся не ус­пе­ешь, как уви­дишь дру­гой мир. Мир, в ко­тором про­вела боль­шую часть сво­ей жизни, — ска­зала я и улыбнулась, на что та вы­давила что-то на­подо­бие улыб­ки и опус­тила го­лову вниз.

Я го­ворила ти­хо, но вполне серь­ез­но. Я хотела верить в то, что сама говорю. Мне это было необходимо, чтобы двигаться дальше.

Я открыла стеклянную бутылку с перекисью, намочила вату и ак­ку­рат­но про­вела мок­рой ватой по ее не до конца зажившей ране на коленке. Та прищурилась, но не издала ни звука, терпела.

— Как ты жила все это время? Какая твоя любимая книга? Стиль одежды? — Между нами нависла пятисекундная не­лов­кая па­уза, после чего она сно­ва про­дол­жи­ла, — Я хочу знать о тебе все: твои предпочтения в музыке, еде. Все.

— Больше всего я любила мамин яблочный пирог. Она готовила его иначе. Вкус этого пирога всегда отличался от тех, что я ела в ресторанах или в пекарне, — я перешла к ее нежной шее, что­бы про­тереть раны, что были там, — Любимая книга — Пенелоп Дуглас — агрессор. Я прочла множество книг, но в душу почему-то запала именно эта, — Я взяла из аптечки но­вую ва­ту, на­мочила спир­том и про­вела по ее правой руке, где были многочисленные ссадины и синяки, — До того, как мы переехали в Баку, я состояла в музыкальной группе.

— На чем играла? — поинтересовалась она.

— На соло-гитаре.

— Дэвид тоже любил музыку… Он играл на пианино.

— Я знаю.

— Откуда? — Она удив­ленно пос­мотрела на ме­ня.

— Мне было около пяти или шести лет, когда он брал меня с собой на работу в клуб любителей джаза. Он там выступал со своей музыкальной командой, — я за­мол­чала на ма­лень­кий про­межу­ток вре­мени и продолжила, — Я восхищалась тем, как он выглядел на сцене, как зрители стоя аплодировали, как подпевали. Музыка всегда была неотъемлемой частью моей жизни. Просто сейчас мне не до него.

— Дэвид говорил, что когда ты вырастешь, он тебя научит играть на пиано, — ти­хо про­шепта­ла она. Зак­рыв гла­за, она по­вер­нула го­лову в про­тиво­полож­ную сто­рону от ме­ня.

— Он научил, — усмехнулась я и од­ним дви­жени­ем по­вер­нула ее го­лову в свою сто­рону, — Но я предпочла гитару.

— Это единственное хорошее дело, что он смог сделать для тебя, — сказала она, стиснув зубы от злости.

— Ты винишь его в случившемся, и я безусловно разделяю с тобой твои чувства, но на самом деле он поступил так, чтобы никто не пострадал. Особенно мы с тобой.

— Не пострадал?! — возмутилась она, прик­ры­в свои блес­тя­щие гла­за, из ко­торых снова на­чали ска­тывать­ся сле­зы, и вновь открыла их, — Он отнял у матери ее ребенка, а потом соврал, что она мертва! Он очередной человек, который стал причиной смерти множества невинных детей!

— Детей? Каких детей?

— Я сама толком ничего не знаю… Но однажды, когда меня в очередной раз усыпили, через сон услышала разговор Дэвида и Дерека. Они говорили о детях, которые наделены особыми силами. Сначала они их похищают, потом проводят многочисленные анализы и опыты над ними.

— Что за опыты?

— Я не знаю, правда, я ничего не знаю. Знаю лишь то, что эти дети могут помочь выздороветь Большому Папе! Но каким образом, не имею понятия… Доченька, я боюсь. Дэвид их соучастник, он сделает все, чтобы нас с тобой вновь разлучить! Я опять останусь одна.

— Не волнуйся. Теперь ты не одна. Я рядом.

Я взяла ее за ру­ку, креп­ко сжав в сво­ей ру­ке, и на­ши взгля­ды сно­ва сли­лись в од­но це­лое. Вот оно — счастье. И это счастье скрывается в ее глазах, которые с любовью смотрят на меня.

Утро. С кух­ни до­носил­ся за­пах еды, это означало, что Эмма… то есть мама, уже вста­ла. Войдя в кух­ню, я заметила ее у раковины за чисткой картошки. Давненько я не наблюдала такую картину, как будто вернулась в прошлое.

— Доброе утро, — говорю я. Та обернулась и улыбнулась мне.

— Доброе утро, доченька! Садись за стол. Завтрак будет готов через три минуты. Я не знала, что ты предпочитаешь на завтрак, поэтому, приготовила тебе яичницу с сосиской и помидором. Сделала кукурузные хлопья с молоком. Есть арахисовая паста, тосты с маслом и медом.

— Эм… Я не… Я не смогу все это съесть, — не­лов­ко ска­зала, по­чесы­вая за­тылок.

— Ты не любишь яичницу? У тебя аллергия на что-то? О, нет! Это моя вина! Сначала нужно было узнать, что тебе нравится…

— Нет, нет, — возразила я. В го­лове вер­те­лась ку­ча не­цен­зурных слов, ко­торы­ми мож­но бы­ло бы опи­сать дан­ную си­ту­ацию, но в место этого я вдохнула воздух в легкие и выпалила: — Я не смогу съесть, потому что я… не человек.

— В смысле «не человек»? — не поняла она.

Десять секунд на ос­мысле­ние и она полностью поменялась в лице. Ее черты лица искажал ужас. Со стороны это выглядело настолько жутко, что у меня даже ноги подкосились.

— Так ты тоже одна из них, — удивительно спокойно сказала она, садясь за стол.

Это скорее звучало больше как утверждение, чем вопрос. В ее взгляде я поймала нотку разочарования и обиду. Обиду на жизнь.

— И давно ты… вампир?

— Еще года не прошло, — тихо прошептала я, после чего услышала громкие вопли женщины.