И вот я пришел в третью группу, а там уже новые питалки. Лариса Юрьевна и Татьяна Игоревна, кажется. Лариса Юрьевна перед отбоем пела нам песню «Белые медведи» из мультфильма про Умку. У нее был такой приятный голос. Я ее за это полюбил и на всю жизнь запомнил. Но все равно в этой новой группе я не мог нормально уснуть, потому что рядом со мной спал Павлик, который постоянно писался в кровать. И хоть нос затыкай – жутко воняло. Я терпел, конечно, говорил себе: «Ладно, и это пройдет». Но мучился от вони страшно. А вот вторую дневную воспитательницу, Татьяну Игоревну, я не очень хорошо запомнил, она мне не нравилась. Была такая широкая, с пацанской стрижкой, седыми волосами, и нос у нее был картохой. А еще очень грубый голос. Но она не орала, а постоянно бубнила что-то себе под нос и так невнятно, что мы ее не понимали. Что-то не то у нее было с речью – щеки надувались, глаза выкатывались, а голос получался сдавленный, как из подвала. Так она и ругала нас, этим загробным голосом, когда мы баловались. Но в целом она вполне нормальная была – особенно если мы хорошо себя вели, ходила себе тихонько, не отсвечивала.
А ночная воспитательница в новой третьей группе была Марина Николаевна. И опять не тетка, а ночной кошмар какой-то. У нее морда крысиная была такая, острая. И вот прям очень некрасивой она была, просто как мужик. Все время на нас рявкала: «Так, сидите тихо, я пойду курить», «Сказала, сидите тихо, че вы мне не даете покурить?!» И именно она показала нам, пятилетним, первый в жизни фильм ужасов. Такая блевотная была страшилка, что после нее никто не мог уснуть. Помню, мы тогда сидели напротив телика, а она с другими питалками собралась пить чай. И спрашивает:
– Ну что, страшилку хотите?
– Да, да, да!
Мы загалдели радостно, не знали же, что нам покажут. Вот она включает нам видеомагнитофон, и мы замерли с выпученными глазами. Я не помню, как этот фильм назывался, сейчас уже, наверное, никто такое не смотрит, но там настолько все было ужасно. Какая-то жижа, кишки, кровь беспрестанно. Нам было очень страшно. Непонятные перекошенные морды, каждую минуту кто-то кого-то убивает. И вот мы сидели, прижавшись друг к другу, и реально дрожали от страха. У меня до сих пор перед глазами остались картинки, как кто-то кого-то зверски сжирает, кто-то кому-то со смаком отрезает руку, ноги или голову. И все эти люди были какие-то синие, но при этом не мертвецы – полутролли, полу-непонятно кто. Мы потом еще долго всей группой спать не могли, несколько месяцев. Но я уверен, наша питалка и не подумала о том, что после этой страшилки с нами будет. Ей надо было спокойно чаю попить, с другими воспитателями потрындеть, и чтобы мы при этом сидели тихо, не путались под ногами. Многие воспитатели беспокоились только о том, чтобы угомонить нас в конкретный момент, а что там будет в результате – через день, через неделю и тем более через десять или пятнадцать лет – их не волновало. Они понимали, что не будут всю жизнь за нас отвечать. Поэтому пофиг, что дальше. Но еще раз повторю – таких мы сразу видели и с первого дня не любили. А любили тех, кому было по-настоящему не все равно.
Мужчин среди воспитателей не было. Во всем детском доме мужчинами были только охранники. Они тоже иногда к нам в группу заходили – с питалками чаю попить. И еще приходил муж Натальи Анатольевны. Боже, как он однажды меня напугал! Помню, все пошли мыться, а я еще только собираюсь в душ. Ищу свое ножное полотенце, трусики сменные, еще что-то, и тут неожиданно – ты-дыщ! – в окно мощный такой удар. Я испугался до смерти. Тем более после этого гребаного фильма. А потом еще раз – ты-ды-дыщ! И тут я как заору: «Ведьмаааа!» И со всех ног бросился к воспитательнице, которая в тот день дежурила.
– Наталья Анатольевнааа, там что-то в окно бросается!
– Что?
– Ведьма в окно стучит!
Она ничего не поняла, но все-таки поверила мне.
– Пойдем-ка вместе посмотрим.
Мы пришли в спальню, она открыла окно, выглянула – и давай улыбаться во весь рот. А потом как крикнет в окно:
– Ты мне ребенка пугаешь! Подожди, сейчас выйду!
Оказывается, это муж к ней пришел. Она вышла, открыла ему.
Еще из мужчин к нам приходил дядя Артем, жирный такой огромный охранник, сын питалки из пятой группы, Татьяны Федоровны. У нее как раз были Тимур и Никита. Вот он всегда приходил и орал на нас – его питалки звали, когда мы не слушались. А сама Татьяна Федоровна, кстати, добренькая была. Так что Тимуру и Некиту повезло, жизнь у них шла хорошо. К тому же они были любимчиками у мамы Тани. Вечером, когда все ложились спать, она их звала к себе и подкармливала домашними разносолами – они там и малосольные огурчики, и соленые помидорчики кушали. А еще они все время смотрели телевизор, пока остальные спали. Ну как спали. Лежали и завидовали им белой завистью, слюнями давились.