Выскочил, сука страшная, и, резко остановившись, замер как вкопанный, уставившись на людей своими маленькими злющими красными глазками. Его жуткая морда, лишённая природой опции под названием «мимика», не выражала совершенно ничего, и только здоровенный коричневый пятак с двумя дырками, живя какой-то своей отдельной от всего остального организма жизнью, ходил ходуном в разных направлениях, шумно вынюхивая что-то ведомое только ему…
– А-а-а-а-а… – внезапно разбивая повисшую над поляной ошеломлённую тишину, вдруг тонко-испуганно и как-то обречённо запищала какая-то женщина.
Услышав этот звук, кабаняра резко развернулся всей своей огромной тушей, засопел пуще прежнего, с какой-то особой злостью, и пробуравил своими красными глазищами верещавшую…
– А-а-а-а!!! – заорала та уже во всё горло, окончательно впадая в конкретную, неконтролируемую панику.
Мужик, который был с женщиной, муж, наверное, или… Да какая разница, кем он там ей приходится, не важно… Главное, что мужчина дёрнул тётку за руку, пытаясь остановить этот её вой. И что удивительно – женщина заткнулась, оборвав истошный крик, словно ей кто-то кляп вставил в разверзнутый рот, но было уже поздно…
Каким-то странным, необъяснимым образом все присутствовавшие на поляне люди вдруг в один момент поняли-почувствовали, что Монструозная Скотина выбрала себе цель, навелась на неё, и всё – сейчас она атакует, и уже ничто и никто не сможет её остановить и…
…и в этот момент в руках у Дарьи завибрировал смартфон и заорал вызовом – слишком громким, практически оглушающим для напряжённой, наполненной страхом и ужасом абсолютной тишины, клубившейся над поляной, от которой даже птицы замолкли и перестали шелестеть листья, – словно протрубив в громкую трубу…
Кабаняра резко и стремительно, буквально в какие-то полсекунды, развернулся всей своей невероятной тушей в сторону раздражающего звука, сбившего все его предыдущие настройки на возмездие… и с ходу, без всякого намёка, без перехода и «предварительных ласк», обозначенных хотя бы дёргающимся рылом, ринулся на Дарью…
Вольский неспешно, пребывая в приятном расслабленном состоянии внутреннего спокойствия и удовольствия, которое получал от езды, вводил джип в очередную петлю серпантина, постукивая пальцами по рулю в такт ритму песни и время от времени принимаясь подпевать одной из его любимых групп, звучавшей на минимальной громкости, скорее для поддержки того самого приятно-расслабленного настроения, а не ради музыки как таковой, не мешающей спокойному течению его мысли.
Конечно, ехать по трассе было и быстрее, и комфортней, но Саныч любил эту дорогу, вьющуюся змеёй-серпантином через лес. Именно потому, что через лес, прекрасный в любое время года, и потому, что практически всегда пустую, поскольку редкие машины на ней даже трафиком невозможно назвать, и потому, что серпантин. Ну нравились ему эти дорожные «завитки-локоны», и что скорость ограничена – самое то, для релакса. А парочка мест, где можно остановиться, чтобы посмотреть с особым душевным удовольствием на раскинувшуюся внизу панораму – море в зелёно-серой чаше гор, крыши домиков в посёлках внизу, – та самая красота, от которой что-то словно умиротворяется в душе, наполняясь лёгким восторгом.
Не, реально же красота!
Ну и что, что лишних километров накрутит и минут на тридцать-сорок дольше, чем по трассе, проедет, он никуда не спешит и не опаздывает, а наслаждение эстетическое получит гарантированно, что для начала короткого отпуска и настройки на честный, заслуженный отдых – самое что ни на есть правильное дело.
Вот потому и катил себе: неторопливо, в удовольствие, постукивая пальцами и подпевая одной из любимых композиций, думая-размышляя о всяком разном.
Вольский двигался в очередном «слепом» повороте левосторонней петли серпантина, когда внезапно и словно бы из ниоткуда из-за поворота прямо навстречу его джипу выскочила какая-то заполошная тётка.
– Ёжик мохрюстый! – втопив «тапку в пол» – по тормозам до упора, – высказался от души Саня.
Только благодаря своей феноменальной реакции он успел затормозить ещё до того, как смог оценить ситуацию в целом. Его джип, взвизгнув возмущённо протекторами, захлебнувшись-дёрнувшись экстренным торможением, замер на месте, словно вцепившись всеми своими четырьмя массивными колёсами в асфальт, практически не проделав тормозного пути, остановившись буквально в полутора метрах от ненормальной бабы.
«Надо будет Палычу ещё разок большое спасибо выказать, с поклоном и подношением», – проскочила в голове Александра шустрая мысль-благодарность заму начальника их техслужбы, обихаживавшему джип Вольского с особой, почти нежной заботой в рамках своей неподдельной любви именно к этой марке машин.
Его-то джип остановку проделал чётко, «на раз», а вот дура эта, понятное дело, тормознуть столь же резво, как его конь железный, не смогла, и, влекомая вперёд силой набранной инерции, она буквально впечаталась в передок джипа, вынужденно упершись ладонями в капот.
– Ты охренела, что ли, болезная?! – возмущённо прокричал через стекло ей Вольский.
