– Я очень стараюсь быть храброй, – тихо ответила Ферн, закрывая глаза, чтобы спрятаться от его внимательного взгляда. – Так что это мое храброе, но грустное лицо.
– Слишком грустное лицо, – вздохнул Эмброуз.
Он легко поцеловал ее, но тут из-под опущенных ресниц Ферн потекли слезы. Она оттолкнула Эмброуза и бросилась к двери. Не хотела, чтобы он чувствовал себя неуютно, не хотела, чтобы он уезжал с тяжелым сердцем. Она знала, ему нужно ехать. Но все в ней противилось этому.
– Ферн! Стой.
Все это походило на ту ночь на озере: Ферн убегала, чтобы скрыть слезы. Но в этот раз Эмброуз оказался быстрее: захлопнул дверь прежде, чем Ферн успела выбежать. Он обхватил ее сзади, крепко прижал к себе – и она зарыдала, спрятав лицо в ладонях.
– Тише, милая, тише, – успокаивал он. – Это ведь не навсегда.
– Знаю, – всхлипнула она, и Эмброуз почувствовал, как Ферн, успокаиваясь, делает глубокий вдох.
– Я хотела тебе кое-что показать. – Она вдруг вытерла щеки, повернулась к нему и начала расстегивать белые пуговицы на своей рубашке.
У Эмброуза пересохло во рту. Он бессчетное количество раз представлял себе этот момент, но они все еще ходили по краю пропасти, словно боясь сорваться. Им было довольно трудно остаться наедине – оба жили с родителями, и уединение, такое, какого он хотел с ней, было им недоступно. Им приходилось довольствоваться объятиями и страстными поцелуями, хотя с каждым днем Эмброузу становилось все сложнее себя сдерживать.
Ферн расстегнула не больше пяти пуговиц и отодвинула рубашку над левой грудью – чуть выше бюстгальтера. Эмброуз увидел имя, набитое маленькими буквами прямо над сердцем:
Ферн, похоже, смутила его реакция.
– Я чувствовала себя такой крутой, когда сидела в тату-салоне. Но я сделала это не ради хардкора. Я сделала это, чтобы… он всегда был рядом. Мне кажется, я – та, кто должен был запечатлеть его на сердце.
– У тебя татушка, синяк под глазом, и я только что видел твой лифчик. Да ты ходячий хардкор, Ферн, – усмехнулся Эмброуз, хотя вид синяка все еще будил в нем ярость. – Надо было сказать мне. Я бы пошел с тобой за компанию.
Он стянул светло-серую футболку. Теперь на него уставилась Ферн.
– Кажется, мы оба хотели удивить друг друга, – добавил он.
Имена на его груди расположились в ряд, как белые надгробия на вершине мемориального холма. Хоть Бейли и не был похоронен с солдатами, но его имя теперь тоже было в этом списке.
– Что это? – спросила Ферн, проводя пальцами по длинной зеленой ветви с аккуратными листьями, очерчивавшими все пять имен.
– Папоротник.
– Ты набил… папоротник? – Нижняя губа Ферн задрожала, и, если бы Эмброуз не был тронут ее эмоциями, он бы рассмеялся от умиления – таким простодушным было выражение ее лица.
– Но… это ведь на всю жизнь, – ошеломленно прошептала она.
– Да. Как и ты, – медленно ответил Эмброуз, дожидаясь, пока смысл его слов дойдет до нее.
Их взгляды встретились: в ее глазах боролись печаль, недоверие и радость. Она так хотела ему верить, но не была уверена, что можно.
– Я не Бейли, Ферн. И никогда его не заменю. Вы были не разлей вода. Это немного меня беспокоит, потому что в твоей жизни еще долго будет зиять дыра… может быть, всегда. Я понимаю, каково это. Весь последний год я чувствовал себя снежинкой – помнишь, как те, которые мы делали в школе? Складываешь бумагу и режешь ее до тех пор, пока она не превращается в решето. Так выглядел и я, и каждая дыра была именем. Никто – ни ты, ни я – не сможет их заклеить. Но мы можем помочь друг другу в них не провалиться. Ты нужна мне, Ферн. Я не стану лгать. Ты нужна мне. Но не так, как ты нужна была Бейли. Мне больно, когда мы порознь, ведь ты даешь мне надежду. Делаешь меня счастливым. Но я не хочу, чтобы ты меня брила, расчесывала и вытирала мне нос.
Ферн снова помрачнела, погрузившись в воспоминания о Бейли. Она прикрыла глаза, чтобы спрятать боль. Ее плечи снова задрожали.
– Бейли нуждался в заботе, Ферн. И ты давала ему то, что было нужно, потому что любила его. Ты думаешь, что я тоже нуждаюсь в тебе, но ты не уверена, люблю ли я тебя. Поэтому пытаешься заботиться обо мне, как о нем.
– Чего ты от меня хочешь, Эмброуз? – воскликнула Ферн, все еще прикрывая руками лицо.
Он потянул ее запястья, желая увидеть глаза, чтобы раз и навсегда ответить на ее вопрос.
– Я хочу твое тело. Твои губы. Твои рыжие волосы. Я хочу слышать твой смех и видеть твои забавные рожицы. Я хочу твоей дружбы и твоих вдохновляющих мыслей. Стихи Шекспира, романы Эмбер Роуз и твои воспоминания о Бейли. И хочу, чтобы ты была со мной, куда бы я ни отправился.
Ферн опустила руки. И, хотя ее щеки все еще были влажными от слез, она улыбалась, закусив губу. Эмброуз наклонился и нежно поцеловал Ферн – она выглядела такой трогательной. Но потом он отстранился – разговор нужно было закончить.
