– После Ирака мне было… трудно… поверить, что впереди меня что-то ждет. Я даже усомнился, что в жизни есть смысл. Мы появляемся на свет, страдаем, наблюдаем за страданиями близких, а потом умираем. Все казалось таким… бессмысленным. Жестоким. Необратимым. – Эмброуз замолчал, позволив воспоминанию о голосе Поли согреть его изнутри, и, почерпнув в нем сил, продолжил: – Но теперь… я больше не могу говорить так однозначно. Я многого не понимаю… но лучше не понимать, чем не верить. – Эмброуз потер переносицу и посмотрел на Джошуа, предполагая, что тот ему возразит. – В моих словах есть хоть какой-то смысл?
Джошуа оперся о подлокотник и опустился в кресло, словно ноги ему внезапно отказали.
– Да. Да. Еще какой смысл, – тихо ответил он, кивая. – Еще какой.
Эмброуз тоже сел, утопая в старом диване.
– Ты хороший человек, Эмброуз. Моя дочь любит тебя. Я это вижу.
– А я люблю ее, – ответил Эмброуз и осекся.
– Но? – спросил пастор. Помогая людям много лет, он научился угадывать, когда кто-то не договаривал мысль.
– Ферн любит опекать. Я беспокоюсь, что мое… моя… – Эмброуз не мог подобрать слово.
– Потребность? – мягко подсказал Джошуа Тейлор.
– Мое уродство, – поспешно исправил его Эмброуз, – я беспокоюсь, что оно пробуждает в ней желание заботиться обо мне. Я отнюдь не красавец, пастор. Вдруг в один прекрасный день она увидит меня таким, каков я есть, и решит, что одной моей потребности в ней для нее мало?
– Однажды ко мне приходил твой отец. Его беспокоило то же, что и тебя. Эллиот думал, что, выгляди он иначе, твоя мать не оставила бы его.
Эмброузу стало больно за отца, в нем вспыхнула злость на женщину, которая списала его со счетов ради пустышки из рекламы нижнего белья.
– Могу я дать тебе тот же совет, что тогда дал и ему? – мягко спросил Джошуа Тейлор. – Порой красота или ее недостаток не позволяет нам по-настоящему узнать человека. Вот ты, например, любишь Ферн, потому что она красива?
Эмброузу нравилось смотреть на нее. Но он любил и ее смех, то, как она танцует или рассуждает об облаках, лежа на глади озера. Он любит ее самоотверженность, чувство юмора и искренность. Именно эти вещи делали Ферн красивой в его глазах.
– Полагаю, на свете много девушек, которые внешне гораздо привлекательнее Ферн. Но любишь ты ее.
– Ее, – с уверенностью ответил Эмброуз.
– Полно мужчин, более нуждающихся в заботе или более уродливых, чем ты. И все же ты первый, кто ей понравился. – Пастор Тейлор рассмеялся. – Если все дело в альтруизме, почему она еще не открыла приют для обезображенных и сбившихся с пути?
Эмброуз усмехнулся, и на мгновение мистер Тейлор посмотрел на него по-отцовски нежно. Благодаря позднему часу и общему страху за близкого человека разговор получился очень искренним.
– Эмброуз, Ферн уже знает, каков ты на самом деле. Вот почему она тебя любит.
Ферн молча помогала Эмброузу собирать вещи. Она мало говорила всю неделю – смерть Бейли все еще мучила ее, нападение Беккера лишь усугубило ситуацию. Теперь, когда Эмброуз уезжал, она не могла себе представить, как будет просыпаться по утрам – впервые в жизни совершенно одна во всем городе. Эмброуз помогал ей справиться с утратой Бейли, но кто поможет ей пережить разлуку с ним? Она поймала себя на том, что снова и снова складывает уже сложенные рубашки, скручивает носки, перекладывает вещи с одного места на другое – Эмброуз не мог ничего найти.
– Прости, – извинилась Ферн в десятый раз за последние полчаса.
Она отошла подальше от чемоданов, боясь снова все перепутать, и начала заправлять кровать, просто потому что ей нечем было себя занять.
– Ферн?
Она продолжала разглаживать складки на одеяле и даже не взглянула на Эмброуза, когда тот окликнул ее.
– Ферн. Прекрати. Оставь. Мне все равно через пару часов снова ложиться, – сказал Эмброуз.
Но Ферн не могла остановиться. Ей нужно было что-то делать. Она вышла в коридор в поисках пылесоса. Эллиот работал в пекарне, заменяя Эмброуза, и в доме царила тишина. Ферн быстро отыскала пылесос, тряпки, чистящее средство. Она летала по почти опустевшей комнате, охотясь за пылью и протирая все вокруг. Эмброуз тяжело вздохнул, закрывая последний чемодан, и повернулся к ней, уперев руки в бока:
– Ферн.
– Да? – Она уставилась на стену, часть которой стала подозрительно светлой – Ферн слишком сильно ее терла.
– Брось тряпку и медленно отойди от нее, – скомандовал Эмброуз.
Ферн закатила глаза, но остановилась. Положив тряпку и банку с чистящим средством на стол, она, передразнивая Эмброуза, встала точно так же.
– Подними руки, чтобы я их видел.
Ферн подняла и заткнула пальцами уши, потом скосила глаза, надула щеки и высунула язык. Эмброуз захохотал и, подхватив ее на руки, бросил на кровать. Сам забрался следом, устраиваясь так, чтобы она не смогла из-под него выбраться.
– Вечно ты корчишь рожи, – улыбнулся он, проводя пальцем по ее переносице, губам и подбородку.
Когда он дотронулся до губ, от улыбки, за которой Ферн прятала свое отчаяние, не осталось и следа.
– Погоди-ка… а это что за лицо? – мягко спросил Эмброуз.
