Как это произошло, не помню, вернее, случилось сразу, как колом по башке. До этого мы с Т. только танцевали, и касание девичьего тела, особенно некоторых частей, вызывало во мне какие-то новые, непонятные для меня ощущения. А потом на уроке моя соседка (не помню, как её зовут) сказала мне: «Посмотри, какая Т. красивая!» И я пропал. Я старался учиться, взахлёб читал стихи. Я и до этого много читал, а тут старался ещё больше прочитать, чтобы ещё больше понравиться.
Она в это время дружила с ребятами старшего класса, но я был заводилой в школе и сумел как-то привлечь её внимание. Вернее, это сделала больше она (как потом сама призналась). А у меня в голове были спорт, комсомол и разная чепуха. Но я стал провожать её домой. А потом бежал к себе делать уроки или ехал к репетиторам. Но, что странно, это мне не мешало, так как я, чтобы понравиться, стал впитывать знания ещё лучше.
У Т. родители приходили поздно. Ещё у неё был брат, старше нас на один год. Но приходил он тоже позже, так что у нас было время для общения. Она была из профессорской семьи, очень умная и начитанная, поэтому мне приходилось за ночь выучивать по три стихотворения, чтобы было чем удивить.
И вот как-то её родители пришли раньше с работы, поэтому мы сидели в сквере. Было тепло, в небе висела здоровенная луна. Мы несли всякую чушь, вернее, умничали, обсуждали её подруг, моих друзей, читали друг другу стихи и угадывали поэта. И я её обнял. И вдруг её лицо приблизилось ко мне. Я помню эти глаза, которые, как мне показалось, целую вечность смотрели в мои глаза. Потом, как бы сдаваясь, они закрылись, и мы поцеловались.
Я в первый раз целовал девочку. Не помню, как долго это продолжалось. Меня накрыло волной экстаза, радости, счастья оттого, что я люблю и любим. Потом мы опять болтали и опять целовались, и спорили, кто кого заметил первым…
В общем, это, наверное, бывает у всех. Домой я вернулся где-то в два часа ночи. Довёл тогда родителей до инфарктного состояния, но мне было по фигу. Ведь меня любят! И я целовал и обнимал любимую девочку! Сестра фыркнула, сказала, что я идиот, мог бы и предупредить. Мама просто накормила, а отец – не помню, что сказал, но, наверное, от него мне влетело…
А я лежал в койке и вспоминал эти глаза, губы – они у неё были тёплые, сухие и немножко шероховатые… И мне было так хорошо, что по фигу все хлопоты. Я лежал и мысленно толкал ту ночь всей своей душой вперёд, чтобы она быстрей закончилась, и я мог побежать в школу… К ней…
– О как! Её одним предложением не опишешь, она разная у меня бывает. К мужу, к ребёнку, к друзьям. Общая составляющая одна – состояние душевного комфорта. Раньше со страстями было, а сейчас зрелая, наверное, любовь уже. Вообще это, скорее, перманентно бывает.
– Любовь – это когда тепло, даже когда холодно, потому что есть с кем дышать в унисон.
– Многое бы отдала, чтобы не нуждаться в любви. Дрянь это. Как на наркотиках сидишь. Глазом не успеваешь моргнуть, как из тебя уже верёвки вьют, пока ты в слюнявом припадке валяешься. Ну да, типа весь такой воздушный живёшь, глаза блестят, как у дохлой лисы, и внизу живота вечный приступ… Но стоит ли это состояние того, чтобы выглядеть придурочным, потерявшим себя и создавшим культ какого-то человека?!! Ну её на х. р, эту любовь! Кокаин забавнее…
– Что такое любовь?.. Сколько мы о ней пишем, сколько говорим, но это лишь попытки подсмотреть в замочную скважину… Кому-то везёт, ему приоткрывают дверь, дают заглянуть хотя бы одним глазком, подставить руки, лицо, душу. А кто-то всю жизнь так и ходит мимо закрытой двери, не замечая её. Я не знаю, что такое любовь. И никто не знает. Когда-то, когда я была маленькой, мама обнимала меня перед сном, тёрла мои разбитые по босоногому детству колени, читала сказки на ночь. И это была любовь. Большая, настоящая, мамина – ко мне, моя – к ней.
Потом я взрослела, тащила в дом бездомных котов и чужих собак, которые нечаянно подворачивались мне под ноги во время их одиноких прогулок, подбитых голубей, грустных божьих коровок. Я пыталась их лечить, выращивать, кормить. И это тоже была любовь. Животные её, наверное, не разделяли, но…
В 10 лет мне подарили брата. Меня особо не спрашивали, конечно. Но, может, и слава Богу? Какой я могла знать в этом толк? Потом я часто всовывала свой палец в эту детскую ручку и подолгу смотрела на тогда ещё беззубую улыбку. Я была большой. А он – нет. И это тоже была любовь.
В школе я в первый раз остро испытала безответные чувства к противоположному полу. Ревела, как и полагается, в подушку по ночам, плакала навзрыд, как в последний раз. Потом безответные чувства сменились ответными… Мне казалось, что весь мир только для меня и что вообще никого нет счастливее. И все это видят, конечно, и пусть завидуют, что мне, жалко, что ли. И все эти душевные возлияния – это тоже любовь.
