Я развернул его спиной, быстро стянул с себя ремень и так же резко пригнул его голову к своему письменному столу.
– Что ты делаешь?! – взревел пацан после того, как получил первый удар по известному мягкому месту.
– Это тебе от бабки, от матери, от отца, а это за меня! – был мой последний взмах. Пацан от бессилия и злости, размазывая сопли и слёзы по грязному лицу, истерил. Орал, что ненавидит меня, что будет жаловаться, что я не имею права!
– И ещё. С завтрашнего дня… Слышишь, тебе говорю?! Помогаешь бабке во всём, не пропускаешь школу и ведёшь себя прилично. За это я тебе обещаю аттестат о неполном среднем образовании. И помогу устроиться в хорошее ПТУ, где ты получишь профессию. Если ещё выкинешь что-нибудь, выпорю нещадно и исключу из школы! – сказав это, я выпихнул его за дверь.
Да, я был жесток, да, я рисковал. Но я поступил так, как подсказывали мои педагогическое чутьё и отцовские чувства.
На следующий день пацан появился в школе, это был хороший знак. Он пытался не показываться мне на глаза, я тоже не особо хотел его видеть. Через неделю пришла бабка и спросила, что я сделал с её внуком. Честно говоря, я напрягся. Бабка сказала, что пацана как подменили, что он ей во всём помогает и вообще теперь в доме тишь да гладь, да божья благодать. Учителя тоже перестали на него жаловаться.
Я ничего не ответил на бабкин вопрос.
Прошло 20 лет с тех пор, я давно не работаю в той школе, но почему-то вдруг вспомнился этот эпизод из моей жизни, и захотелось узнать: как он теперь, этот пацан? Как сложилась его судьба? Но как-то всё забываю об этом спросить…
Около деревни, как назло, находилась воинская часть с молодыми солдатами-срочниками. Туда повадились мои бывшие выпускницыдесятиклассницы к парням бегать. Хоть метлой их выгоняй оттуда. Я был в то время не только директором школы, но и секретарём местной партийной организации и, следовательно, отвечал за всё, в том числе и за морально-нравственное состояние своих бывших воспитанниц. Обратилось ко мне командование части: «Три ваши барышни в окна по верёвкам лазят к солдатам каждую ночь. Повлияйте на них как-нибудь. Ну, управы на них нет никакой!»
Я вынужден был реагировать. Вызвал девиц, похожих на весенних драных кошек, для соответствующей беседы. Все они были из неблагополучных семей безнадёжных алкашей и уже в школе не отличались высокой нравственностью. Постыдил их, как мог, и для острастки попросил ещё сельский женсовет провести с ними необходимую профилактическую работу. На заседание женсовета явилась добрая половина женщин посёлка и устроила такую мощную обструкцию гулящим девкам, что мне их стало даже жалко. По-видимому, многие из обличающих таким образом, и не без оснований, старались обезопасить от них своих мужиков.
После этой профилактики две девицы успокоились, а одна – Вера – вдруг пропала. Совсем. Стали её искать, но безуспешно. Через некоторое время кто-то из деревенских сказал, что вроде как на близлежащей станции её сбило поездом на переезде, когда она к солдатикам бежала, и что труп её очень изуродован. Об этом сообщили матери, которая тотчас выехала и сразу «опознала» свою блудную дочь. Убитая горем родительница быстро обежала всю деревню и собрала на гроб и похороны необходимые деньги. Заодно запаслась водкой сразу на девять и сорок дней, поскольку в стране был сухой закон и водку выдавали по разрешению только в чрезвычайных ситуациях: на свадьбу, похороны и так далее.
Выпросив у директора совхоза грузовик, она сгоняла в город, привезла гроб и всё, что положено в таких случаях для погребения. После этого стала горе водкой заливать и ждать, когда привезут из морга её непутёвую и несчастную дочь, чтобы достойно её захоронить. Каково же было потрясение для неё и всех сельских обитателей, когда на военном уазике вместо трупа привезли живую и невредимую дочь.
Она, оказывается, почти неделю жила у какого-то прапорщика из той же воинской части, и он даже обещал, по её словам, на ней жениться. На другой день вся деревня обозревала, как две кумушки, мать и дочь, пьяные в стельку, тащили гроб продавать обратно в город. Случилось недоразумение. Под поезд попала другая, чужая. А наша девка-то просто была очень любвеобильной! Вот и сгинула в никуда на неопределённое время. Что с ней поделаешь? Весна, любовь, гормон…
Васька с Борькой были не разлей вода. На деревне их знали как злостных алкоголиков, потомственных тунеядцев и друганов, каких свет не видывал. Всё на двоих делили: бутылку, случайную бабу, шмат сала и прочее. Ругались часто, материли друг друга так, что вся деревня на ушах стояла, но скучали друг без друга, как не скучают даже страстные любовники.
Вот как-то раз Васька спросил у Борьки, какой он веры. Как-то раньше эту тему они не поднимали. Видимо, дошла очередь и до религии.
Мусульманин, – ответил Борька.
А что ты сало-то жрёшь со мной?
Так не в сале же дело, друг…
А в чём?
Гы… – заржал Борька. – В свистке!
В каком это свистке? – аж протрезвел Васька.
Ну, в этом самом… – и Борян потрогал себя за ширинку.
