А может статься, что и не по недомыслию. Как-то уж очень ощутима между ними неприязнь, в чем я в дальнейшем имел возможность убедиться. Ах, как Фунтик сорвался! Как он на Сеню зыркнул и как на него орать стал. Прелесть. У меня даже мыслишка одна в голове мелькнула, дай Бог не последняя. Но додумать я ее в тот момент не успел. Вольф на обоих прикрикнул, и отчитал как сопливых:
– Заткнитесь, оба. Мне ваш бедлам сегодня в зубах уже навяз. Говорливые стали. Я из-за вас, бакланов, едва не спалился. Я дело поставил, все просчитал. Вам, чмырям, только и нужно было мешки взять. Взять, мать вашу! А не из мертвых рук выдернуть. Кто двоих жмуриков нарисовал? Кто всю ментовскую на уши поставил? Из-за кого мы здесь будем торчать невесть сколько? Еще кто голос повысит рожу раскрою, так и знайте.
Подействовало, заткнулись оба. Видать и впрямь Вольф в серьезном авторитете. Сеня только малость смущенно зыркнул и примирительно пробубнил:
– Да ладно, шеф. Подумаешь – два жмура? Мы-то целы, и свое взяли. Одного не пойму: на хрена ты нас в эту дыру завел?
Вольф сонно зевнул и пояснил как недоумку:
– А потому, что кто-то из троих должен башкой соображать. А не как ты – задницей. Менты сейчас по трассе и железке рыщут. Во всех деревеньках участковые на нас сориентированы. Я уж про райцентры и областной центр не говорю, там у них «Перехват» на «Перехвате». У ментов мышление прямолинейное. Они по прямой нас ищут, а мы уходим зигзагами. Кому в голову придет нас искать в этой дыре? Даже если вертолеты поднимут в такую пургу, что сомнительно, ни хрена летуны дальше лопастей не увидят. И следов наших давно уже нет. Так что пусть ищут, хоть с собаками. И вообще, мыслители фуевы. Давайте спать. Устал я нынче…
В общем то, что это за гости такие пожаловали, я с ходу просек, немало таких повидал за последние двенадцать лет. Они, конечно, существенно изменились за последние годы. Не ходят больше в малиновых пиджаках, распальцовкой не так откровенно балуются. Наиболее удачливые давно уже в серьезном бизнесе, а кого Господь фартом обделил – на погосте. Но суть их от этого не переменилась. Собственно, со знакомства с такими вот братками и начались мои многолетние скитания по подвалам, чердакам, свалкам и прочим ну очень «уютным» и приспособленным для жизни местам. Потому что я – бомж. Не по призванию, по обстоятельствам. А ведь был и я когда-то симпатичным человеком и гражданином. Сначала СССР, потом – России. Правда, российским гражданином я был весьма ограниченное время, два годика с небольшим, потому особо во вкус войти не успел. В современной России я все больше обретаюсь бомжем беспаспортным. Потому что осенью девяносто третьего, в самый, так сказать, разгул демократии, люберецкая братва сделала мне предложение, которое и надо было бы принять, да мне тогда, идиоту, соображалки не хватило. Воспитание было идейное, замешенное на суррогате морального облика строителя коммунизма. А предложили, в общем, то по-божески: в обмен на мою квартиру приличную комнатуху в коммуналке. Правда, на окраине. Я еще подумал, что на работу будет далеко добираться. Вот уж точно – болван! Очень скоро я остался и без работы и без квартиры. А какая хорошая была квартирка! И ведь досталась то на халяву, под занавес советской власти, как молодому специалисту. Сейчас квадратный метр в том районе стоит столько, сколько при советской власти трехкомнатный кооператив. Братки демократичные перспективу распознали конкретно. В результате я оказался на свалке избитым до полусмерти, без гроша в кармане и документов. Когда же пришел в себя и пошел жаловаться в милицию, менты на меня как на редкостного шизоида посмотрели. Стоит худющий бомжара без имени, и требует вернуть якобы отобранную у него, якобы не хорошими редисками якобы принадлежащую ему однокомнатную квартиру, практически в центре первопрестольной. А квартирка то уже продана, и документики нотариусом заверены. Честь по чети, с моей подписью…
