Вандерворт: Во-первых, я верю в справедливость. А во-вторых, банки не нуждаются в подпорках в виде защитных законов. С моей точки зрения, мы можем работать лучше – я имею в виду и лучше обслуживать публику, и получать большие доходы – без них.
Вопрос: А разве в Вашингтоне не были разработаны рекомендации о внесении в закон тех изменений, о которых вы говорите?
Вандерворт: Да. В докладе комиссии Ханта от 1971 года было предложено внести в законодательство изменения, от которых выиграли бы клиенты. Но все это застряло в конгрессе – продвижение было задержано заинтересованными сторонами, включая наше банковское лобби.
Вопрос: А вы не считаете, что другие банкиры будут испытывать к вам неприязнь из-за вашей откровенности?
Вандерворт: Я, право же, не думал об этом.
Вопрос: Помимо ситуации в банковском деле, есть у вас мнение о нынешнем экономическом положении вообще?
Вандерворт: Да, но общая ситуация не должна сводиться к положению в экономике.
Вопрос: Пожалуйста, изложите ваше мнение – и не ограничивайте себя ничем.
Вандерворт: Самая большая наша проблема и самый большой недостаток нашей страны состоит в том, что почти все сегодня работает против отдельного человека и на благо крупным институтам – крупным корпорациям, крупному бизнесу, крупным профсоюзам, крупным банкам, сильным правительствам. Так что отдельному человеку не только трудно выдвинуться и удержаться наверху, но зачастую и просто выжить. И всякий раз, как случается беда – инфляция, обесценивание, депрессия, дефицит, высокие налоги, даже войны, – крупные институты не страдают, по крайней мере не страдают сильно; всякий раз страдает отдельный человек.
Вопрос: Вы видите исторические аналогии?
Вандерворт: Да. Это может прозвучать странно, но самая близкая аналогия, я думаю, Франция перед революцией. В то время, несмотря на волнения и упадок в экономике, всем казалось, что с делами все будет в порядке. Вместо этого толпа восставших людей сбросила своих угнетателей-тиранов. Я не утверждаю, что мы находимся сегодня в точно таком же положении, но во многом мы поразительно близки к тирании, опять же направленной против отдельных людей. И говорить людям, не способным из-за инфляции накормить свои семьи, что «так хорошо вы ещё не жили», так же стыдно, как сказать им: «Угостите их тортом». Поэтому я и говорю: если мы хотим сохранить наш так называемый образ жизни и личную свободу, которую мы вроде бы высоко ценим, нам бы следовало начать думать и снова что-то делать в интересах отдельных людей.
Вопрос: И в вашей области вы бы начали с оказания банками больших услуг людям?
Вандерворт: Да».
– Дорогой, это замечательно! Я горжусь тобой и люблю больше, чем когда-либо, – заверила Алекса Марго, прочтя верстку за день до опубликования интервью. – Это самое честное из того, что я когда-либо читала. Но другие банкиры возненавидят тебя. Они тебя кастрируют.
– От распятия вас спасло, Алекс, – сказал Льюис Д'Орси, – то, что это появилось в «Нью-Йорк таймс». Если бы вы сказали это любой другой газете, директора вашего банка открестились бы от вас и выбросили бы на улицу, как прокаженного. Но с «Таймс» они такой штуки не сделают. Респектабельность газеты распространилась и на вас, впрочем, не спрашивайте меня почему.
– Льюис, дорогой, – сказала Эдвина Д'Орси, – не мог бы ты прервать свою речь и налить нам вина.
– Я вовсе не произношу речь. – Ее муж поднялся из-за обеденного стола и взял второй графин «Кло де Вужо» 1962 года. В этот вечер Льюис выглядел особенно тщедушным и недокормленным. – Я спокойно и ясно, – продолжал он, – говорю про «Нью-Йорк таймс», с моей точки зрения, это избалованная прокоммунистическая газетенка, чей необоснованный престиж является монументальным свидетельством американской глупости.
– Подписчиков у неё побольше будет, чем у твоего бюллетеня, – заметила Марго Брэкен. – Поэтому она тебе не нравится?
Они с Алексом Вандервортом были в гостях у Эдвины и Льюиса Д'Орси в их элегантной квартире на последнем этаже небоскреба «Кэйман мэнор». На столе в мягком отблеске свечей мерцал хрусталь, поблескивала льняная скатерть и начищенное серебро. Одна из стен просторной столовой представляла собой широкое утопленное окно, в котором, словно картина в раме, виден был сверкающий огнями город далеко внизу. Черной извилистой линией прорезала огни река.
Прошла неделя с момента появления в печати смелого интервью Алекса.
Льюис подцепил с тарелки кусок мясного рулета и высокомерно заявил Марго:
– Мой бюллетень, который выходит раз в две недели, является образцом качества и интеллекта. А большинство ежедневных газет, включая «Таймс», выигрывают примитивнейшим способом – за счет объема.
– Вы, двое, прекратите ругаться! – Эдвина обернулась к Алексу. – По меньшей мере десяток человек из тех, кто заходил на этой неделе в центральное отделение банка, сказали мне, что они читали статью и восхитились твоей откровенностью. Как отреагировали в башне?
– По-разному.
