Аэропорт превратился в скопище страдающих и разгневанных пассажиров, возмущенно жаловавшихся авиакомпаниям, которые, в свою очередь, набрасывались на руководство аэропорта. Последние были крайне растеряны, но ничего поделать не могли. Сторонние наблюдатели, не причастные к этой истории или не столкнувшиеся с нуждой, откровенно веселились. Безучастным не остался никто.
Средства массовой информации, которым Марго заранее дала знать, были представлены в большом количестве. Журналисты, соревнуясь друг с другом, дали материал, который телеграф разнес по всей стране, а затем он облетел и весь мир и был напечатан в столь разных газетах, как «Известия», йоханнесбургская «Стар» и лондонская «Таймс». В результате на следующий день весь мир хохотал.
В большинстве сообщений имя Марго Брэкен было выделено жирным шрифтом. Были ссылки на то, что грядет продолжение «сидячих забастовок».
По расчетам Марго, нет сильнее оружия в любом арсенале, чем поднять на смех. После уик-энда служба аэропорта согласилась обсудить жалованье уборщиков — и в результате переговоров оно было повышено. В дальнейшем коррумпированное руководство профсоюза было переизбрано.
Сейчас Марго придвинулась ближе к Алексу и мягко произнесла:
— Какая, ты сказал, у меня голова?
— Ангельски-иезуитская.
— Это плохо? Или хорошо?
— Для меня это хорошо. Освежает. И почти всегда мне нравится то, за что ты берешься.
— Но не всегда?
— Нет, не всегда.
— Иногда то, что я делаю, вызывает антагонизм. И у многих. Что, если наши имена свяжут вместе в такой момент, как сейчас, когда тебе вовсе не хотелось бы иметь ко мне какое-либо отношение?
— Ничего, привыкнем. А кроме того, имею же я право на личную жизнь, как и ты.
— Как и любая женщина, — сказала Марго. — Но временами я задумываюсь, сможешь ли ты действительно к этому привыкнуть. То есть в том случае, если мы будем все время вместе. Я не изменюсь, ты это знаешь; и тебе нужно это понять, Алекс, дорогой. Я не смогу потерять независимость, как и не смогу перестать быть сама собой, перестать активно действовать.
Он подумал о Селии, которая никогда не проявляла активности, и он вспомнил — как всегда с чувством вины, — во что превратилась Селия. Хотя кое-чему он у неё научился: ни один мужчина не будет цельным человеком, пока его любимая не свободна и не умеет пользоваться свободой.
Алекс уронил руки на плечи Марго. Сквозь тонкий шелк ночной рубашки он чувствовал её аромат и тепло, ощущал нежность кожи. Он мягко произнес:
— Такой, какая ты есть, я тебя люблю и хочу. Если ты изменишься, я найму другую адвокатшу и подам иск за нарушение любовных обязательств. — Его руки медленно и ласково заскользили по её плечам вниз.
Зрелище было столь необычным, что один из служащих отдела кредитования центрального отделения банка Клифф Каслмен подошел к возвышению.
— Миссис Д'Орси, вы, случайно, ещё не выглядывали в окно?
— Нет, — ответила Эдвина; она сосредоточенно занималась утренней почтой. — А в чем дело?
Происходило это в среду, в 8.55 утра, в центральном отделении банка «Ферст меркантайл Америкен».
— Ну, — объяснил Каслмен, — я подумал, вам будет интересно. Там такая очередь, какой я никогда не видел перед открытием.
Эдвина подняла глаза. Несколько сотрудников тянули шею, чтобы посмотреть в окно. И вообще стоял гул разговоров, необычный для столь раннего часа.
Эдвина встревожилась и подошла к одному из огромных зеркальных окон, составлявших уличный фасад здания. То, что она увидела, поразило её. Длинная очередь, по четыре или пять человек в ряд, тянулась от главного входа вдоль всего здания и исчезала из поля зрения. Видимо, все эти люди ждали открытия банка.
Эдвина с недоверием смотрела на происходящее.
— Какого черта…
— Кто-то только что выходил наружу, — сообщил ей Каслмен. — Говорят, очередь достигает середины Росселли-плаза, а люди все прибывают.
— Кто-нибудь спросил, что им всем нужно?
— Насколько я понял, один из охранников спросил. Ответом было, что они пришли открывать счета.
— Поразительно! Все? Да только отсюда видно по меньшей мере человек триста. Мы никогда не открывали так много новых счетов в один день.
Сотрудник отдела кредитования пожал плечами:
— Я всего лишь рассказываю то, что слышал.
К ним присоединился, как обычно раздраженный, бухгалтер Тотенхо.
— Я поставил в известность центральную охрану, — сообщил он Эдвине. — Они сказали, что пришлют ещё охранников и что сюда направляется мистер Уэйнрайт. Они сообщили также городской полиции.
— Внешних признаков беспорядков нет, — сказала Эдвина. — Все эти люди выглядят мирно.
Она заметила, что толпа была смешанная, примерно две трети женщины, преимущественно черные, с детьми. Среди мужчин были люди в спецодежде. Остальные были в повседневных костюмах, лишь немногие одеты хорошо.
Они оживленно разговаривали друг с другом, но никто не проявлял враждебности. Кое-кто, видя, что на них смотрят, улыбались и кивали банковским служащим.
— Смотрите! — воскликнул Клифф Каслмен.
Появилась группа телевизионщиков с камерой, и началась съемка.
