— Если вам понадобится мистер Остин, то он в соседней каюте. Прямо по коридору главный холл, где вас ждут, как только вы будете готовы. Дальше столовая, рабочие кабинеты, а за ними частные апартаменты мистера Куотермейна.
— Спасибо за урок географии.
Хейворд снял очки без оправы и достал носовой платок, чтобы протереть их.
— Ой, позвольте я это сделаю!
Вежливо, но твердо Эйврил взяла очки, достала шелковый платочек и протерла стекла. Затем водрузила очки на его нос, и, надевая дужки, легонько касалась пальцами ушей. Хейворду показалось, что надо бы воспротивиться, но он этого не сделал.
— Я в этом полете, мистер Хейворд, буду заниматься исключительно вами, я обязана следить за тем, чтобы у вас было все, что вы пожелаете.
Интересно, это ему показалось или девушка действительно сделала ударение на слове «все»? Он одернул себя: надо надеяться, что это не так. Но если она все же сделала ударение, то подтекст был ошарашивающим.
— Забыла упомянуть ещё две вещи, — сказала Эйврил. Прелестная и грациозная, она направилась к двери, собираясь уйти. — Если я вам зачем-либо понадоблюсь, пожалуйста, нажмите кнопку номер семь на телефоне.
— Благодарю вас, барышня, — пробурчал Хейворд, — но сомневаюсь, что я воспользуюсь этим.
Ее это словно бы и не задело.
— И ещё одно: по пути на Багамы мы ненадолго приземлимся в Вашингтоне. Там к нам присоединится вице-президент.
— Вице-президент «Супранэшнл»?
Она посмотрела на него с издевкой:
— Нет, глупый вы человек. Вице-президент Соединенных Штатов.
Четверть часа спустя Большой Джордж Куотермейн спросил Роско Хейворда:
— Христа ради! Что это за муть ты пьешь? Мамочкино молочко?
— Это лимонад. — Хейворд поднял стакан, рассматривая бесцветную жидкость. — Я в общем-то люблю его.
Глава «Супранэшнл» пожал своими массивными плечами.
— Каждому нравится своя отрава. Девочки за вами обоими ухаживают?
— По этой части жалоб нет, — хмыкнув, ответил Харольд Остин. Как и остальные, он сидел, удобно откинувшись в кресле прекрасно обставленного главного холла «707», блондинка же, которая представилась Реттой, сидела, свернувшись клубочком, на ковре у его ног.
— Стараемся изо всех сил, — мило сказала Эйврил. Она стояла за креслом Хейворда, легонько поглаживая его по спине. Он почувствовал, как её пальцы задержались на затылке, затем двинулись вниз.
За несколько мгновений до этого в холл вошел Джи. Джи. Куотермейн во всем великолепии малинового махрового халата с белым кантом и вездесущей, огромного размера вышитой буквой «Кью». Совсем как римского сенатора, его сопровождали аколиты — молчаливый, с жестким лицом мужчина, скорее всего массажист, в спортивном белом костюме и ещё одна девица с тонкими чертами японки, в ладно скроенной бежевой униформе. Массажист и девушка проследили за тем, чтобы Большой Джордж уселся в явно только ему предназначенное широкое, похожее на трон кресло. Затем третий персонаж — уже знакомый мажордом, словно волшебник, поставил перед ними охлажденный мартини и вложил бокал в уже протянутую руку Джи. Джи. Куотермейна.
Хейворд ещё больше, чем в предыдущие разы, убедился, что имя «Большой Джордж» во всех отношениях подходило Джи. Джи. Физически их хозяин был человек-гора — по меньшей мере шести с половиной футов роста, с грудью, руками и торсом, напоминавшими деревенского кузнеца. Голова его была в полтора раза больше, чем у многих других мужчин, и черты лица были соответствующими — выпуклые, большие темные глаза были цепкие и быстро перебегали с предмета на предмет, рот с крупными губами выдавал волю и привычку командовать — совсем как сержант морской пехоты на учениях, только команды он отдавал более серьезные. Ясно было, что внешняя веселость этого человека могла в один миг смениться взрывом недовольства.
Тем не менее он не был груб. Под запахнутым халатом бугрились мускулы. Хейворд также заметил, что на лице Большого Джорджа не было жировых складок, а массивный подбородок не обрамляли обвисшие складки. Живот его был плоским и крепким.
Что до остальных достоинств, то его корпоративные интересы и аппетиты ежедневно обозревались в деловой прессе. А образ его жизни на борту этого самолета ценой в двенадцать миллионов долларов был поистине королевским.
Массажист и мажордом тихо исчезли. Их сменил, подобно очередному персонажу на сцене, повар — бледный, взволнованный, похожий на карандаш человек в безукоризненно белой одежде и высоком поварском колпаке, касающемся потолка каюты. «Интересно, — подумал Хейворд, — сколько же на борту обслуги?» Позже он узнал, что их было шестнадцать.
Повар застыл, как струна, подле кресла Большого Джорджа, протягивая огромную папку из черной кожи с рельефно выдавленной золотой буквой «Кью». Большой Джордж не обращал на него внимания.
— Эти беспорядки в вашем банке. — Куотермейн обращался к Роско Хейворду. — Демонстрации. Все такое прочее. Удалось все уладить? Вы прочно стоите на ногах?
— Мы всегда прочно стояли, — сказал Хейворд. — Это никогда не находилось под вопросом.
— Рынок думал иначе.
— С каких пор рынок ценных бумаг стал точным барометром чего бы то ни было?
