— Ты представляешь себе, какой поднимется скандал, если только Комиссия валютно-финансового контроля наткнется на это? Здесь и конфликт интересов, и нарушение закона, регулирующего ссуды, и использование фонда вложений в интересах самого банка; а кроме того, у меня нет ни малейшего сомнения в существовании договоренности согласовать вопрос об акциях «Супранэшнл» с управленческим составом на следующем ежегодном собрании «СуНатКо».
— В таком случае, — резко произнес Строган, — это будет не впервые — даже для этого банка.
— К сожалению, это правда. Но душок от этой сделки лучше не становится.
Вопрос об этике в отделе кредитования всегда стоял довольно остро. Предполагалось, что в банках существует барьер — иногда называемый «китайской стеной» — между их коммерческими интересами и капиталовложениями клиентов. Но на деле он не соблюдался…
Поэтому Апекс понимал, что отношения между «Супранэшнл» и «ФМА» не единственные в своем роде. И хотя он это и знал, сделка ему все равно не нравилась.
— Алекс, — произнес Том Строган, — пожалуй, стоит тебе сказать, что завтра на комитете по денежной политике я намерен поддержать ссуду «Супранэшнл».
— Мне жаль это слышать.
Но эта новость не была для Алекса неожиданностью. И он подумал о том, через сколько времени он останется в полном одиночестве и такой изоляции, что его дальнейшее пребывание в банке станет бессмысленным? Это могло случиться скоро.
После завтрашнего заседания комитета по денежной политике, на котором предложения по «Супранэшнл», без сомнения, будут поддержаны большинством, вопрос о «Супранэшнл» будет стоять на совете директоров, который соберется в следующую среду в полном составе. На обоих заседаниях, Алекс был уверен, он будет единственным, кто выступит против.
Он снова окинул взглядом вечно бурлящий центр денежных операций, созданный для преумножения капиталов и доходов и не менявшийся в принципе со времен древних казначеев в храмах Вавилона и Греции. Он не считал, что деньги, торговля и прибыль ничего не значат. Алекс преданно служил всем троим, но не слепо, придерживаясь моральных устоев, стремясь разумно распределять достаток и следовать банковской этике. Однако когда намечалась особенно большая прибыль, как показывает история, людям с подобными представлениями затыкали глотку или их отодвигали в сторону.
Перед лицом ударной мощи больших денег и большого бизнеса — представленных сейчас «Супранэшнл» и большинством в «ФМА», — что может сделать один человек, выступающий против?
«Не много, — мрачно заключил Алекс Вандерворт. — А возможно, и ничего».
Заседание совета директоров банка «Ферст меркантайл Америкен» в конце апреля запомнилось по нескольким причинам.
Два пункта банковской политики были предметом бурного обсуждения: первый — предоставление кредита «Супранэшнл» и второй — расширение деятельности банка по долгосрочным вкладам и открытие множества новых пригородных отделений.
Еще до начала заседания было ясно, в какой оно пойдет тональности. Хейворд, необычно веселый и расслабленный, в ладно скроенном, новом светло-сером костюме, пришел заранее. Он встречал остальных директоров у дверей конференц-зала. По тому, как сердечно ему отвечали, было ясно, что большинство членов совета не только слышали о договоренности с «Супранэшнл» по каналам финансовой информации, но и от души приветствовали её.
— Поздравляю, Роско, — произнес президент «Мидконтинент раббер» Филип Джоханнсен, — вам поистине удалось впихнуть этот банк в основной состав. Набирайте силу, приятель!
Сияющий Хейворд ответил с признательностью:
— Я дорожу вашей поддержкой, Фил. Спешу вам сообщить, что у меня приготовлены и другие мишени.
— Не бойтесь, вы их поразите.
Вошел Флойд Леберр, густобровый директор из глубинки, председатель совета директоров «Дженерал кейбл корпорейшн». В прошлом Леберр никогда не был особенно близок с Хейвордом, но теперь тепло пожал ему руку.
— Рад слышать, что вы вступаете в состав совета директоров «Супранэшнл», Роско. — Председатель «Дженерал кейбл» понизил голос. — Мой отдел по продаже собирается прикупить акции «СуНатКо». В ближайшее время я хотел бы поговорить об этом.
— Давайте на следующей неделе, — согласился Хейворд. — Можете быть уверены, я сделаю все возможное.
Леберр отошел с довольным видом.
Харольд Остин, услышавший этот разговор, с пониманием подмигнул:
— Наша короткая поездка окупается. Ты на коне.
Сегодня, больше чем когда-либо, достопочтенный Харольд выглядел стареющим плейбоем: пестрый клетчатый пиджак, коричневые брюки, небесно-голубая бабочка на весело расцвеченной рубашке. Седые волнистые волосы были недавно подстрижены и уложены.
— Харольд, — сказал Хейворд, — чем я могу отплатить…
— Найдется, — уверил его достопочтенный Харольд и направился к своему месту за столом.
Даже Леонард Л. Кингсвуд, энергичный председатель «Нортэм стил» и самый верный сторонник Алекса Вандерворта в совете директоров, сказал приятное, проходя мимо:
— Я слышал, вы прихватили «Супранэшнл», Роско. Это сделка — первый класс.
Остальные директора были в той же степени доброжелательны.
