— И выложу. — Алекс достал исписанную страницу из своей папки. — Для начала я не согласен с объемом вложения в одно предприятие. Мы не только идем на неразумный риск, но, кроме того, по-моему, совершаем мошенничество согласно разделу двадцать три «А» акта о «Федеральном резерве».
Роско Хейворд вскочил.
— Я протестую против слова «мошенничество».
— Ваш протест не меняет истины, — спокойно произнес Алекс.
— Это неправда! Мы же ясно объяснили, что даем ссуду не корпорации «Супранэшнл», а её дочерним компаниям. Это: «Хепплуайт дистиллерз», «Гринапэс турз лэнд», «Этлес джет лизинг», «Кариббиен файненс» и «Интернэшнл бейкериз». — Хейворд схватил синюю папку. — Каждая ссуда указана здесь отдельно.
— Но это все же дочерние компании, находящиеся под контролем «Супранэшнл».
— Помимо этого давно существующие, вполне самостоятельные компании.
— Тогда почему же сегодня и все время мы говорим исключительно о «Супранэшнл»?
— Для простоты и удобства, — сердито ответил Хейворд.
— Ты знаешь так же хорошо, как и я, — настаивал Алекс, — что, как только деньги банка попадут к любой из этих дочерних компаний, Джи. Джи. Куотермейн сможет — и будет — распоряжаться ими по своему усмотрению.
— Все, хватит! — Это был Харольд Остин. Он подался вперед и хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание. — Большой Джордж Куотермейн мой хороший друг. Я не намерен сидеть спокойно и слушать, как его обвиняют в коварстве.
— Никто в коварстве его не обвиняет, — возразил Алекс. — Я сейчас говорю о существовании конгломерата. Между дочерними компаниями «Супранэшнл» часто проходят большие суммы — об этом говорят их балансовые отчеты. И следовательно, мы будем одалживать деньги одной организации.
— Что ж, — произнес Остин и, отвернувшись от Алекса, обратился к остальным членам совета, — я просто хочу повторить, что хорошо знаю Куотермейна и «Супранэшнл». Как знают многие из вас, по моей инициативе произошла на Багамах встреча между Роско и Большим Джорджем, где и договорились об этом кредите. Учитывая все обстоятельства, могу сказать, что это необычайно удачная сделка для банка.
Наступила тишина, которую нарушил Филип Джоханнсен.
— А не может так быть, Алекс, — полюбопытствовал президент «Мидконтинент раббер», — что вы немного обиделись на то, что поиграть в гольф на Багамы пригласили Роско, а не вас?
— Нет. Я не свожу смысл моих слов к отдельным личностям.
Кто-то скептически заметил:
— Что-то не похоже.
— Джентльмены, джентльмены! — Джером Паттертон постучал молоточком.
Алекс ожидал чего-то в этом роде. Сохраняя хладнокровие, он настойчиво продолжал:
— Я повторяю: эта ссуда слишком большая для одного клиента. Более того, притворяясь, будто она предназначена нескольким клиентам, мы пытаемся ловко обойти закон, и все присутствующие здесь знают это. — Он обвел вызывающим взглядом стол.
— Я этого не знаю, — сказал Роско Хейворд, — и я утверждаю, что твоя интерпретация необъективна и ошибочна.
К этому времени стало ясно, что речь идет не об ординарном случае. Заседания совета обычно сводились либо к формальному утверждению решений, либо, в случае некоторого расхождения мнений, директора обменивались по-джентельменски вежливыми соображениями. Злобного, резкого спора, по сути, не было никогда.
— Алекс, — впервые заговорил Леонард Л. Кингсвуд. Голос его звучал примиряюще. — Я должен заметить, что есть определенный смысл в твоих словах, но то, что нам здесь предлагают, постоянно совершается между крупными банками и большими корпорациями.
Вмешательство председателя «Нортэм стил» значило много. На последнем заседании совета в декабре именно Кингсвуд добивался назначения Алекса на пост главного управляющего «ФМА». Теперь он продолжал:
— Откровенно говоря, если можно винить за подобные финансовые операции, то моя компания тоже в этом повинна.
С сожалением, зная, что это будет стоить ему друга, Алекс покачал головой.
— Извините, Лен. Я по-прежнему не считаю, что это правильно, так же как не считаю, что нам надо подставлять себя под обвинение в злоупотреблении положением, в случае если Роско будет заседать в совете директоров «Супранэшнл».
Кингсвуд поджал губы. Он больше ничего не сказал. Зато сказал Филип Джоханнсен.
— Если после твоего последнего замечания, — ехидно заметил он Алексу, — ты хочешь, чтобы мы поверили, будто здесь нет ничего личного, ты ненормальный.
Роско Хейворд попробовал сдержать улыбку, но не сумел.
На лице Алекса была написана мрачная решимость. Он подумал, что это может быть последнее заседание совета директоров, на котором он присутствует, но независимо от того, так это или не так, он довершит начатое. Не обращая внимания на замечание Джоханнсена, он заявил:
