-- Ты окончательно перешел в центр к Снегиреву? - отец достал из кармана сигареты. Никогда он не улыбался раньше так неуверенно. - Мать не дает курить в доме. Мы слушали по радио передачу о сонной болезни.
-- Создается целый институт. Обещают очень хорошее финансирование.
-- А что ты вообще думаешь о самой болезни? - Отец закурил, они двинулись дальше. Андрей обратил внимание, что он заметно прихрамывает.
-- Субъективно, по-моему, половина народа болеет. А объективно...
-- В старости вообще все время хочется спать. Так что субъективно мы тоже болеем.
-- Никто не знает настоящей причины. Я не думаю, что дело в вирусах. Какой-то скрытый стресс, кто его знает.
-- Мама говорит, что она бы предпочла уснуть и не проснуться. А я, наверное, не хотел бы умереть во сне.
-- Когда-то ты говорил, что мир по-настоящему проснулся только с появлением человека.
-- Я и сейчас так считаю.
-- Тогда получается, что сонная болезнь - это болезнь мирового сознания...
В этой болтовне, в этом стиле, открытом для любой темы, перескакивающем с одной темы на другую, к Андрею ненадолго возвращалось детство. Детство - да и не только детство, вся ранняя молодость, у него были счастливыми. Правда, от разговора снова разболелось горло, надо было возвращаться в дом. Андрей решил, что поедет в город утром.
---*---
Весь следующий день Андрей чувствовал себя плохо. Не надо было мешать вино и водку... Как еще он утром добрался до города.
Он отлеживался, принимал аспирин, пытался читать. По мере того, как проходило похмелье, на авансцену возвращались признаки постуды. Горело горло, неприятно, как комариный звон в пустой комнате, болела голова. Но отказаться от поездки в Москву в последний момент было немыслимо.
По дороге на вокзал его познабливало. По спине ни того ни с сего вдруг волной пробегали мурашки. Пару раз начинали неметь пальцы. Заболело плечо, оттянутое сумкой с компьютером. Вот незадача - еще не хватало заработать какое-нибудь осложнение.
Перед входом на Московский вокзал в его голове как лист, сорванный ветром, промелькнул дурацкий стасов стишок:
Вблизи Московского вокзала
Раз трое девушек стояло
И каждый думала о том
Скорей бы стол и теплый дом,
Но из прохожих там мужчин
Не подходило ни один.
На перроне перед посадкой в "Красную Стрелу" им вдруг овладела страшная тоска. Шаркали ноги по асфальту, пахло угольным дымом, а он чувствовал, что никогда сюда не вернется, или, если вернется, то настолько другим, как если бы это был уже не он.
Андрей никогда не был сентиментальным, но на глазах его выступили слезы.
Необычный скачок настроения напугал его больше, чем телесное ощущение болезни.
Усилием воли он заставил себя успокоиться и прошел в международный вагон. Снегирев уже сидел в купе. В вагоне было жарко. Андрей подумал, что при простуде это неплохо.
В присутствии Снегирева тревога Андрея уменьшилась. Виталик показал ему газету с одной из их собственных статей против вирусной гипотезы. Еще раз пролистали доклад на компьютере.
-- На твою часть отводится всего десять минут, - сказал Снегирев.
-- Тем труднее...
Всю ночь Андрея мучали кошмары. Какие-то кривляющиеся хари обступали его, дышали в лицо.
Утром он чувствовал себя совершенно разбитым. Что с того, что их встречала машина? Сознание будто заволокло дымом.
Завтрак в дорогом кафе лишь незначительно укрепил его силы.
Его опять познабливало, ныло плечо. Снегирев наконец что-то заметил и спросил Андрея, что с ним. Тот подробно описал свои неприятные ощущения.
-- Возможно, грипп. Смотри, не подкачай! - сказал Снегирев.
Доклад был назначен на 11. Сразу после кафе их отвезли то ли в министерство, то ли в госкомитет, то ли куда еще. Скобелев запомнил дубовые двери в два человеческих роста, сверкающие латунные ручки, мягкие ковры под ногами, холодный коричневый мрамор колонн... К одной из них он прислонился лбом, собираясь с мыслями.
Перед докладом Снегирев распустил в стакане содержимое какой-то ампулы и дал ему выпить.
Как ни странно, доклад - Андрей говорил о неправильном истолковании статистики сторонниками вирусной гипотезы - прошел прекрасно. У него не было сил задумываться над тем, что он говорит, и поэтому выступал он очень уверенно. Заранее подготовленный текст проецировался на экран. Ему задавали какие-то вопросы, он отвечал. После выступления Снегирев крепко пожал ему руку.
Когда все кончилось, Андрея отвезли на какую-то квартиру, похожую на снегиревскую. Евроремонт, картины...
Планировалось провести в Москве несколько дней, но Снегирев увидел, что Андрей совсем плох. Померили температуру. Было 38®. Снегирев позвонил куда-то. Привезли билет на ближайшую "стрелу".
Перед отъездом его накачали антибиотиками, температура уменьшилась, он почувствовал себя лучше. Однако продолжало болеть плечо, подташнивало.
На машине с затемненными стеклами его отвезли на вокзал. Все эти переезды, метания, выступление в министерстве, поразительно напоминали один из его снов.
- Приедешь, сразу позвони в Центр. Ребята организуют тебе хорошего врача, - напутствовал Снегирев.
