Некоторое значение для того процесса, который совершался в нем, имели его соседи по менингитному отделению. Между больными, несмотря на различия в материальном положении, создалось что-то вроде товарищества. Возможно, из-за того, что все перенесли одну и ту же болезнь, побывали вблизи одной и той же черной дыры - смерти, и уцелели. Все они были
В палате лежало шесть человек. Трое уже не впервые болели менингитом. Один похожий на цыгана бородач болел уже четырежды, и теперь ему назначили операцию по разделению спаек. Он утверждал, что менингит вообще имеет тенденцию повторяться.
В соседней палате лежал подросток, у которого менингит диагностировали не так быстро, как у Скобелева, и теперь ему предстояло остаться идиотом.
О сонной болезни здесь не говорили.
Что-то в Андрее переменилось, и он пытался понять, что именно. Все признаки сонной болезни у него по-прежнему были налицо. Он в этом убедился очень скоро. Но теперь он относился к ней иначе, чем раньше. Что-то его поддерживало.
Это было как-то связано с бредом. Интуиция говорила ему, что дело не в деталях прокрутившегося перед ним сюжета. Но тогда в чем? Под конец пребывания в больнице он, как ему казалось, это понял.
К пониманию вели бесконечные разговоры соседей, приоткрывавших от скуки задворки собственной жизни, их беседы у телевизора, больничные происшествия (у восемнадцатилетней девочки в одном из боксов был обнаружен любовник, вполне легально проникший на отделение под видо брата), просто долгие осенние вечера, когда Андрей лежал без сна.
Дело было в печали.
Он уверил себя, что в основе сонной болезни лежало ощущение неистиннсти всего, что его окружало. Не, то не был обман в прямом смысле слова, хотя и такого хватало. Скорее, неистинность другого рода, проникающая в самую суть каждой вещи, помысла, дела.
Суда по разговорам больных, у некоторых было в жизни нечто, что они ощущали как истинное, у других нет.
Чувство печали, пережитое Андреем в бреду, было и оставалось его истинным, как была несомненной (в отличие от сонной болезни) болезнь, позволившая пережить это. Оно все чаще по самым разным поводам возвращалось к нему. Печаль противостояла сонной болезни. На ней не было дымки, отделявшей от Андрея все остальное.
Парадоксально, но печаль давала надежду.
Печаль родилась, когда Скобелев оказался свидетелем гибели своего собственного внутреннего мира. Со временем он убедился, что в этом мире мало что изменилось. Похоже, он возродился, как Феникс из пепла (только очень уж сереньким был этот Феникс). Печаль, однако, пустила слишком глубокие корни, чтобы на нее как-то повлияло это открытие. Даже сомнение в истинности виденного в бреду прекрасного мира не могло ее уничтожить. В итоге печаль оказалась единственным новшеством. По крайней мере, единственным, которое имело значение.
Прошло девять месяцев. Никаких крутых поворотов в развитии событий за это время не было. Институт по изучению ССО (ИССО) был благополучно открыт в январе. Паника, поднятая сторонниками вирусной гипотезы, лишь ускорила его создание. Экономически в основу была положена новая схема, с широким использованием спонсорских денег, контрактов и борьбой за мировые рынки. Дядя Миша стал директором.
В марте на дядю Мишу было покушение, но все обошлось.
Снегирев стал завлабом, Андрей - старшим научным сотрудником в его лаборатории. С грантов шли хорошие деньги. Одну лабораторию пришлось уступить вирусологам.
Скобелев честно работал на Снегирева, хотя и без прежней энергии. Идея самопознания средствами науки его больше не привлекала.
Основной темой лаборатории стала классификация профессий, при которых противопоказана сонная болезнь, и профессиональное тестирование.
Вирусологи безуспешно, как философский камень, искали вирус.
Опять объявился параноик, предалагавший изолировать всех больных сонной болезнью. На этот раз он вышел со своими предложениями прямо в правительство. Их послали на экспертизу в институт. Андрей задавал себе вопрос, как много больных в правительстве? Праздное любопытство, не больше...
Народ успокоился. О сонной болезни говорили примерно так же, как о гриппе.
Что касается остального...
Родители приватизировали свою двухкомнатную квартиру.
Квартиру в центре поразительно быстро удалось продать. Андрей мог только догадываться, что заставило соседей согласиться на все условия и с такой энергией заниматься продажей. На вырученные средства он смог купить себе небольшую однокомнатную недалеко от метро.
Еще до разъезда Катя поселилась с ним. После покупки однокомнатной он сделал ей предложение, но она ответила мягким отказом. Они прожили совместно еще месяц и тихо разъехались после того, как Андрей убедился, что Катя время от времени действительно принимает наркотики. Туманный призрак свободы... Они остались друзьями, но равнодушие постепенно возвращалось на освободившееся место.
