Новость вторая — Санюшка обжился в роли шефа. Ввёл в меню свои знаменитые макароны с тушёнкой. Обозвал «Pasta del Sopravvissuto», а чтобы продать за тысячу с хреном рублей капал в неё капельку трюфельного масла. Спецпредложение пользовалось успехом, пляж жил своей жизнью, и скоро у «Волчиц» намечался второй матч.
За всеми этими разговорами я пропустил, как прошли Череповец. Из рассказов понял лишь то, что красиво и дохрена кранов на пристани стоит.
Вечером отпросил у Еремея Львовича внучку и очень душевно провёл время на палубе. Почти как тогда. Пускай без светлячков и гитары, зато с… ай, ладно. Джентльмены таким не хвастают. Но я-то не джентльмен! Ах-ха-ха! Было, короче!
Бурно, страстно, восхитительно. Были бы каюты обставлены по-человечески, я бы предложил Катьке съехаться, — чего ждать-то? — но уж что есть то есть. Решили пока что чуть поиграться в подростковость.
Во-о-о-от…
Но едем дальше! На третий день, подъедая гречу без ничего, барышни ретритчицы начали трезво понимать во что вляпались, и было решено внести в Учение хоть кое-какое разнообразие. Выручила Тырква. В качестве говорящей головы Ярыш-Ага, я поведал о том, что рассол-терьерша — это одна из инкарнаций Учителя. На вопрос о том, как могут две инкарнации существовать одновременно, прогнал заранее подготовленный спич о разнице течения времени относительно наблюдателя и о том, что всё есть Ярыш-Ага и Ярыш-Ага есть всё.
Озадачил барышень до конца дня и был таков. Но с тех пор к ритуалам добавилось групповое тисканье одуревшей от внимания собаки под вой поющих чаш и заунывное:
— Ты-ы-ыр-ква! Ты-ы-ы-ыр-ква!
Ночью почему-то не мог заснуть. Сперва ворочался, а потом начал слышать звуки. Источник звуков определить так и не смог, но что-то мне подсказывает, что Агафоныч начал пользоваться своим положением на полную катушку и втихаря потрахивать учениц… Не пойман, как говорится, не вор, но тенденция опасная.
Наступил четвёртый день. Середина пути. По плану где-то в полдень мы остановились в Вытегре на дозаправку, и направились дальше. Ещё чуть-чуть до выхода в Онежское озеро, а там уже и до Питера недалеко.
Ничто, как говорится, не предвещало. Однако вот, вместо рынды Буревого зазвучали тревожные звоночки.
Звоночек первый, который можно было бы и проигнорировать:
— Престафляешь, Фасилий! Сефотня фсю нощь некры снились, — начал задвигать мне Ваня Таранов у раздачи, забирая обеденный борщ. — Некры-некры-некры. Тут некры, там некры.
— Некры?
— Ну! — нахмурился Ваня и защёлкал пальцами. — Никкеры! Тщорнокошие! Тщорнож…
— Понял.
Казалось бы. Чего такого? Спящий мозг, он чего только не нафантазирует, но я УЖЕ напрягся. Так и проходил весь день, будто на иголках. Ну а когда вечером, — уже после выхода в озеро, — Мишкины пацаны всей толпой ворвались ко мне каюту и на три голоса начали орать о том-де, что у папы получилось, и вообще:
— Пойдём, дядь Вась! С тобой тётя Фурфура хочет познакомиться! — тут уж я чуйку игнорировать не смог. Если собрать на борту беглых преступников с воровским общаком, блаженных жён аристократов, пивовара-предсказателя, грузина-оборотня, да ещё и демоницу пригласить, то рано или поздно эта смесь просто обязана рвануть.
— Ведите, — попросил я и отправился за маленькими Кудыбечами…
Я не успевал чуть-чуть. Буквально самую малость. Прямо передо мной по коридору в направлении каюты, сквозь занавесь которой пробивался красный демонический свет, вышагивала баронесса Губарева. Всё ей было интересно, всё ей надо было знать.
Но Карина Семёновна явно не тревожилась! О, нет!
Учитывая то, что на мир она смотрела сквозь розовые очки, это был чисто праздный интерес. Пошли четвёртые сутки, как баронесса мычит на пустоту и вдыхает благовония по акции, а тут хоть какая-то движуха. Хоть что-то новенькое.
Вот только этот её интерес мог закончиться провалом всей нашей душеспасительной миссии. Прямо сегодня и прямо сейчас. Ну вот хоть ты тресни, никак не вяжется призыв демонов с познанием своего духовного «Я» и поисками просветления.
Ярыш-Ага такому не учил!
Я уже хотел было закричать и окликнуть Карину Семёновну, однако в самый последний момент осёкся. Занавеска чуть одёрнулась и в коридор вышла Настя Кудыбечь. Не злая, но… хмурая какая-то, задумчивая. Вышла, руки на груди скрестила и тут же облокотилась на стену.
— Здравствуйте, — прошептала ей баронесса. Раз шёпотом, значит обет молчания не нарушен; думаю, примерно такова была её логика. — А что это у вас тут такое?
Мишкина жена сперва посмотрела на неё, потом на семафорящего руками меня, потом на инфернально-светящуюся простынь и снова на баронессу. И ответила:
— Рассада.
— Что, простите?
— Лампы люминесцентные там стоят. Овёс проращиваем.
У-у-ух, Настюха! Красотка! Клянусь, я бы и сам лучше не придумал!
— А можно посмотреть? — не унялась баронесса.
Тогда Настя отлипла от стены, набычилась и грубо-коротко ответила:
— Нет.
Дальнейшее развитие диалога было под сомнением, но тут уж и я подоспел:
