Пускай и в черте города, но база находилась на самом севере Палермо. Эти районы мы не посещали ни по пути из международного аэропорта до гостинице, ни позже, — в качестве туристов. А зря. Красиво тут, блин.
Как только дорога пошла в гору, начался утопающий в зелени частный сектор. Ухоженный, чистенький и какой-то прямо-таки безграничный. А ещё сонный. Пульс жизни здесь едва-едва прощупывался; всё мерно и спокойно. Люди уже вернулись с работы, — а кто-то, как я догадываюсь, никуда и не уезжал, — и теперь расслаблялись у себя во двориках. Жареным мясом таращило с каждого второго участка, а с каждого первого звучала музыка.
Тут же были маленькие миленькие семейные гостиницы. Тут же были небольшие ресторации без вывесок, о существовании которых можно было догадаться лишь по полосатому навесу. И тут же вдали показались горы. Хотя… должно быть, это для жителя средней полосы Российской Империи это горы, а для местных так, холмы.
Сама военная база располагалась сразу за частным сектором, безо всяких буферных зон. Прямо-таки через дорожку.
С одной стороны море, с другой горы и… Короче! Я б тут послужил.
И солдатики явно разделяли моё мнение. На счастье, они тоже оказались расслабленны. Надышались морским воздухом, поймали дзен и так же, как все вокруг, никуда не спешили. Подрулившая из ниоткуда колонна гражданских автомобилей не смутила их ровно ни насколько.
Подробно расписать наш путь от ворот и до кабинета начальника у меня не получится, потому как с армейскими говорил господин Долбацца. Я же пока что в основном глазел по сторонам и как мог проживал свои последние минуты на Сицилии, — да-да, высаживаться на берег после этой авантюры мы уже не будем.
Так вот. После того, как Тинто потряс перед часовыми бумажками, ворота открылись и нас ограниченным составом повели по базе. И вот вроде бы казармы. Вроде бы склады, и ангары, и суровый плац с развевающимся итальянским флагом, а атмосфера курорта один хрен меня не покидала. Воздух буквально пропитан солью и мазутом, в вышине орут чайки, где-то вдали долбит молоток и шипит сварочный аппарат, а всё равно курорт!
И морюшко видно.
И закат начался.
Да-а-а-а, где-то далеко-далеко сейчас в полном разгаре идёт миграция долбодятлов из укропного леса и прямиком на тот свет. Эх… Ладно…
Вот мы и в штабе. Вопреки ожиданиям это был небольшой домик, скорее похожий на временную бытовку. Нереально душный и тесный, — всё так, как бытовке и полагается. Внутри стеллажи с архивом, коробка с кучей карт как у Буревого на мостике, рабочий стол начальника и непосредственно сам начальник, господин Пескаторе.
Чем-то неуловимо похожий на жабу мужик в чёрной форме. Летней, конечно, — рубашка с коротким рукавом, — но от этого ему явно не легче. Бедняга сидел под вентилятором, но всё равно потел, пыхтел и дополнительно обмахивался какой-то папкой. Начались переговоры. Эмоциональные, что звиздец…
— Пипикало! — орал господин Долбацца. — Папаколо!
— Спагетти, фетуччине! — орал в ответ Пескаторе. — Болонья, аталанта, лацио!
Ну… с вероятностью в девяносто девять процентов орали они не так, но я за время своего итальянского отпуска уже задолбался разбирать чужую речь. И главное: зачем? Один хрен ничего не понимаю! А потому:
— Марчелло Мастрояни! Лечче! Интер! Наполи!
— Пенне, фузилли, Моника Белуччи!
— Пипикало!
— Папаколо!
Коверкая про себя этот диалог, я аж в улыбке расплылся. Похвалили себя за остроумие и давай разгонять. И каюсь, чуть было не пропустил свой выход! Когда господин Пескаторе схватился за телефон, Петя Грызлов толкнул меня локтём в бочину, мол, не спи, и я принялся магичить.
На удивление, начальственная жаба в чёрном оказалась не-магом вообще, и до кучи не носила при себе артефактов. Уверен, это недопущение связано либо с жарой, либо с тем, что на территории базы ему никто и ничто не грозит. Но вот как есть…
Самый лёгкий каст в моей жизни. В режиме онлайн, я подменил примерно все те цифры, что набирал Пескаторе, и срочно покинул его голову. И вот что характерно! С человеком по ту сторону телефона он вёл себя гораздо сдержанней, чем с Тинто.
— Тальятелле-паппарделе, — говорил он, периодически откашливался и по ходу разговора всё сильнее менялся в лице. — Изабелла Росселини, — и вот это их извечное: — Come?
Но разговор закончился. Марио выполнил свою часть работы на отличненько и наверняка сейчас хрюкал как не в себя, в красках представляя, что случится дальше. А дальше Пескаторе молча просидел не меньше пяти минут, пытаясь уложить у себя в голове крамольную мысль. Как же так, мол? Неужели мир настолько изменился? Вот в наши времена, ну и так далее…
В конце концов начальник штаба крякнул, поднялся с кресла и молча повёл нас на выход.
Тут мне пришлось извернуться, чтобы подбросить ему в ящик стола записку. Тоже, кстати, написанную Марио. Что в ней говорилось дословно не знаю, но что-то очень обнадёживающее. Мол, не поднимай тревогу, не наказывай солдат и не ищи виновных; твоя лодка будет там-то и тогда-то. Сделай всё втихаря, и никто ничего не узнает.
Но едем дальше!
