Поели, попили чай, продолжили вспоминать недавнюю пьянку и тут решили проверить телефоны на предмет фотографий. Тут-то и всплыло одно обстоятельство. За смазанными воспоминаниями, Петя не до конца понял, что за прелесть шутки ради согласилась выйти за него замуж.
Смуглая стройная тунисяночка с абсолютно европейскими чертами лица, что особенно доставляло и лишь усиливало её экзотичность. Зубик белый, волосик чёрный-вьющийся, фигурка вах-вах-вах. Мисс Тунис, ядрёна мать.
Тут же оказалось, что ко всем своим прошлым женитьбам Пётр Петрович относился легко и с юмором, а в отношении противоположного пола был весьма неприхотлив. Классическая история голодного до женщин матроса, сошедшего на берег в случайном порту. Своих бывших пассий он называл не иначе как «картавым тюленем», «колченогим сусликом» и даже «пузатой сволочугой», — оставить их где-то позади Петя был лишь рад. Но глядя на фотографии Марьям понял, что вот тут-то ему повезло. И как-то вдруг резко пересмотрел своё отношение к гражданскому браку, институту семьи и собственному будущему в целом. Решил остепениться. Попросил помощи.
Ну а мы не отказали и вот. Петя хотел такую жену, как Марьям, Марьям в свою очередь хотела свалить к чёртовой матери из Африки, и оба как взрослые люди решили, что в конце концов «стерпится-слюбится». А непроницаемый языковой барьер лишь добавлял перчинки в их брак.
— Э-э-эх, Манька! — Грызлов крепко зажал жену. — Пойдём! Покажу тебе, как люди живут!
Та в ответ протараторила что-то на арабском, и оба двинулись на выход из аэропорта. Выглядели при этом вполне себе счастливыми. Что же до нас с дедом… то мы тоже направились к машинам. Правда не так вольготно, — под охраной Каннеллони и Байболотовых.
Если и был кто-то из людей Сидельцева сейчас рядом, то рыпнуться зассал. И сейчас зассал, и после. Конвоем мы проехали по Петербургу до стоянки «Ржевского» и наконец оказались на палубе.
На палубе своего, блин, теплохода, не боясь, что какая-то сволочь дерзнёт покуситься. Клан Каннеллони стоял у трапа в оцеплении, и ни у кого из мимо проходящих не было желания связываться с этими ребятами.
— Вася! — ожидаемо и очень приятно, первой мне на шею бросилась Катя.
Девчонка от ответственности не сломалась. Она от неё расцвела. Всем видом подчёркивая какая она деловая колбаса, Буревая повела меня показывать, чего успела навертеть в моё отсутствие и что на теплоходе изменилось. А изменилось… всё.
И теперь язык не поворачивается ляпнуть что-нибудь о «Ржевском» в ироничном ключе. Не, нихрена. Лухари как оно есть.
По всем коридорам бордовый ковролин с позолоченными плинтусами, картины висят, люстры на жёсткой сцепке и запах такой… вот… благополучием как будто пахнет. Заботливым сервисом пахнет, новизной, качеством и ожиданием чуда. Каюты на первой палубе, как и было задумано, переоборудовали под персонал. В обжитые я, понятное дело, соваться не стал и лишь мельком глянул на ту, в которую уже начал вселяться Грызлов с молодой женой.
И хочется сказать: «Достойно».
Ни о каких лишениях в пути даже речи не идёт; эдакая маленькая однокомнатная квартирка со свежим ремонтом и реально классной техникой. Холодильник есть, микруха есть, просторный шкаф для вещей есть, санузел, плазма, кондей, посуда. И всё так толково сделано, что вовсе не тесно. Когда мы с Ярышкиным на катере ютились, пространства у нас было откровенно больше, но организовано оно было через жопу, а здесь же… ну прямо сказка.
К слову, о Ярышкине. Сперва на меня с разбегу набросилась радостная до уссачки Тырква, а потом и её хозяин объявился.
— Василий Викторович, — игриво улыбнулся сенсей, оглядел меня с ног до головы, сказал: — Херово ты как-то в отпуске загорел, — и похлопал по плечу.
И да, Агафоныч тоже изменился. Во-первых, на лысой башке отросло хоть что-то. Во-вторых, Его Благородие решил кардинально поменять свой стиль. Раньше-то всё молодиться пытался, — романтик херов, — а тут вдруг оделся как взрослый. Купил себе белый костюм-тройку и белые же, блестящие лакированные туфли. Смело. В таком хочешь не хочешь придётся вести себя как аристократ, — сдержанно, надменно, аккуратно, — иначе угваздаешься с головы до пят и получаса не пройдёт.
Дальше на шум из своей каюты выползли Кудыбечи всем составом, — Мишаня с семьёй вернулся на «Ржевский» ещё вчера, как только Каннеллони оцепили теплоход. Видать, ответственность засвербила, и бородатый хотел как можно скорее приступить к работе.
Затем баб Зоя вышла. Затем Гио с Сидельцевой. Затем ребята Сидельцевой во главе с Погонялом. Затем сверху спустился Буревой, а с палубы зашёл Марио со своими парнями и настала точка невозврата — в коридоре стало так тесно, что пришлось перемещаться наверх, в зал-ресторан.
И он меня тоже порадовал.
