— Мы не знали друг друга до этого лета, — замурлыкал я себе под нос. — Мы болтались по свету, земле и воде. Поварами пахали, лепили котлеты, а потом завертелось и пошло по пи…
Стоп! Ничего ещё никуда не пошло. Посмотрим ещё, ага.
Минуло время. Часы пробили два часа дня. Именно в это время дед договаривался с Сидельцевым на встречу и Сидельцев… пришёл…
Пускай аномальная птица на вкус оказалась, скажем прямо, обычной и мало чем отличалась от курятины, было у неё одно преимущество. Может быть, дело в сезоне, а может и в физиологии, но долбодятел, — он же птица-тупица, — оказался очень жирным. Вот прямо очень-очень. Настолько, что если начинать жарить кусочек на коже, то никакого масла не надо.
И по старой поварской привычке, Михаил Кудыбечь сливал вытопленный с долбодятла жир в майонезное ведро и хранил его в морозилке.
Вступив во временную должность, Санюшка Аничкин этот жир нашёл и сразу же понял, что с ним делать. Долбодятел-конфи! Клюквенный соус, киноа как гарнир и чипсы из груши в качестве украшалова — гости должны остаться в полном восторге. Как альтернатива — картофельное пюре с филе синей аномальной рыбы и медовые рёбрышки велоцираптора. Завтрак, что называется, континентальный, а на обед шурпа на медвежьих крылышках или уха по-фински.
С выдумкой у Санюшки проблем не было никогда. Да и вообще, отличать вкусное от невкусного — базовый навык для повара, и очень грустно, когда его нет.
Другой момент — лидерские качества. Шефские. Мужицко-альфа-самцовые. Из-за мягкого покладистого характера, Санюшка вряд ли тянул на начальника…
Но! За последний месяц Аничкин действительно пережил серьёзную трансформацию. Внезапно оказалось, что все советы которые он слышал по жизни, для него не работали. Стандартная мотивация в его случае давала сбой. «Улучшить своё материальное положение», «подняться по карьерной лестнице», «стать лучшей версией себя» и так далее и тому подобное — всё это было не для Аничкина.
Безусловно хороший человек, он всю жизнь страдал из-за своей хорошести. Где-то робость, где-то наивность, где-то желание не конфликтовать, не мешать, не утомлять, не напрягать и попросту не отсвечивать до сих пор держали его на должности линейного повара.
Но вот! Произошёл катарсис. Через жопу, и так же как всё остальное в жизни Санюшки не для себя, но всё же произошёл. Именно страх подвести своих пацанов, — Мишу, Гио и Васю, — толкнул его к переменам. А ещё помогли очень вовремя сказанные слова одной очень мудрой, но пока что не старой женщины.
— Штрафуй, — сказала Стася, когда Аничкин в очередной раз пришёл жаловаться на опоздания поваров.
— Станислава Витальевна, вы понимаете, — начал разгонять он. — Жизнь повара трудна, неказиста и малооплачиваема. Дураков мало, и все валят из профессии. Счастье, что мы нашли хоть кого-то, кто согласен работать в этом…
— Это их проблемы, — ради такого Малыгина даже отвлеклась от компа. — Штрафуй.
— Так они же уйдут.
— Штрафуй.
— Но…
— Штрафуу-у-у-уй, — нараспев повторила Стася. — Штрафуй, Сашенька, штрафуй. И ещё момент! Когда штрафуешь штрафуй, а не угрожай. Понял?
— Понял.
Короткая, но судьбоносная беседа. После неё Аничкин ушёл в задумчивости, залпом выдолбил полпачки сигарет, но всё же нашёл в себе смелость, вернулся на кухню и впервые в своей жизни сделал это. Собственными глазами он увидел, как штрафник проходит все стадии принятия неизбежного, но не согласился на торг и не сломался под угрозами.
Тёмная сторона силы поманила Аничкина, и он решил узнать побольше.
— Дрючь, — такова была вторая заповедь Малыгиной.
И ей он тоже последовал. И внезапно оказалось, что это совсем не страшно. Что жизнь с этим не заканчивается, и что недовольство отдельной группы людей не делает его виноватым перед всем миром; гонимым, нерукопожатным и каким-то не таким. От этого не перестаёшь быть частью Вселенной. И более того! Внезапно оказалось, что работа и жизнь… отдельны друг от друга! Да, когда ты всю жизнь работаешь сменами по двенадцать плюс часов, в мозгу возникают определённые нейронные связи и это может показаться каким-то бредом, но вот же.
Стиснув зубы, Аничкин принялся дрючить и штрафовать, штрафовать и дрючить.
— Дрючь на упреждение, штрафуй по факту, — Станислава Витальевна посвящала его в детали своей религии. — Не наоборот.
И вот, в один прекрасный день Санюшка с удивлением почувствовал на своей заднице что-то влажное и шершавое. Язык! О боги, это был язык! Уже не вспомнить кто был первым, — то ли Коля, то ли Толя, а то ли кто-то из новеньких, — но ему в цех принесли кофе, хотя он никого об этом не просил.
— Латте с пончиковым сиропом, как вы любите, — а потом ещё: — Сан Саныч.
Да! Будто настрадавшийся в своём тесном шаре покемон, в одночасье Аничкин эволюционировал из Санюшки в настоящего Сан Саныча. Такого Сан Саныча, которому носят кофе. Такого Сан Саныча, которому доверяют целую кухню.
Не сказать, что проделать над собой эту работу ещё раз на борту «Ржевского» было очень легко, но гораздо легче чем в первый раз. И Санюшка справился.
