Теперь я начну заход к Логосу с другого конца – с языка. Я был поражен в грузинском языке такой категорией глагола, как «кцеба», т. е. «версия». Я немного изучал грузинский и был удивлен в языке субъектно-объектной формой глагола. Это значит, что не просто «пишу», не просто «я пишу», но «я пишу лекцию для тебя». Особая форма, которая учитывает косвенный объект: «пишу тебе», «шью платье – для тебя». Здесь воплощена идея взаимности и возврата. Субъект зависит от объекта. Это есть хоровой, общинный Логос. И в этом мне увиделось что-то очень философически важное. То, что резко разрубил европеизм: «Я» и «He-Я», субъект и объект, и никак из этой оппозиции не может выйти, – здесь же гармония и имеется способ мыслить Единство Целого. Это подтверждает ту мою интуицию, что грузинство располагается как бы в Бытии, в центре Целого, в Космосе совершения, и поэтому никуда не торопится от себя: переходить и трансцендировать…
Еще это и в такой черте грузинского глагола, как его «полиперсонализм», т. е. многоличностность, – сказывается. Не просто множественное число «мы», где снивелированы всякие «я», «ты», «он», – а встречность лиц и душ в одном действии, их взаимосоотнесенность, увязка. Такое многоличие глагола должно иметь глубокие субстанциальные корни в национальной сути грузинства, образует важнейшую черту Логоса. Нет такой жесткой, резкой тяги у грузина обособиться в чистый субъект, стать личностью, стать абсолютно свободной личностью.
Это, между прочим, важнейший момент для прозы и мышления. Главный вопрос для Грузии – развитие личности, а отсюда – и личностного сознания и рефлексии, чем и рождается проза. Я вижу, что здесь нет европейской тяги стать абсолютно свободной личностью, потому что личность грузина связана с родом; и самый свободный из известных мне образов, Дата Туташхиа, весь – в перекрестных отношениях, считаниях, ориентировках на людей: как бы не принесть зло своим, пусть и нравственным вмешательством в ситуацию, которая всегда ведь многоперсональна, не учитываема в своих причинах и последствиях, но каждая ситуация хороша по составу и сути, так что лучше и не вмешиваться…
Хочу обратить внимание на отсутствие родов в грузинском языке. Что это значит? Дело лингвиста и науки – как это появилось. Но что бы это могло значить? – дело мыслителя. Еще и в английском языке, мы знаем, стерты историей родовые различия: нет ведь ярого Эроса в Космосе Англии – андрогинен Альбион. Напротив, в семитских языках, в древнееврейском, например, столь резкое расчленение всего поля языка на полы, что и глагол весь генитален – мощен тут Эрос и противостояние полов. И у арабов, турок, персов, вообще в зоне ислама и иудаизма, – резко означены мужская и женская половина, огромная разность потенциалов, ярое влечение.
В Грузии ж, в сравнении с ними более суровой и аскетичной по природе, где горы, камень, снег, – Эрос – не ярок. И не случайно Дружба тут первее Любви. «Витязь в тигровой шкуре» – ведь это есть не поэма войны, как «Илиада», не поэма любви-страсти, как восточная «Лейли и Меджнун»; это, конечно, – эпопея Дружбы. Или, например, повесть Казбеги «Хевисбери Гоча». Там обратный случай: герой, который возлюбил невесту своего друга, оказался преступен и грешен и отлучен, потому что он любовь предпочел дружбе. А в «Витязе» недаром Тариэлу, сыну условного Индостана, придано свойство «меджнуна» (= «исступленного», «неистового», «одержимого»). Это он безумен и юродив от нестерпимой любви к женщине, любви метафизической. А вот наш Автандил, сын условной Аравии, а по сути страны христианской, более северной, как Грузия, – он «меджнун» не от страсти к женщине, а от страсти к другу. Любовь же его к Тинатин – более покойная, разумная, как и ее к нему. Она скорее – сестра ему: не по внешнему положению, а по сути их отношений, не пылких.
Откуда же это? И как связано с Космосом Кавказа? Чтобы понять это, вникал в символику стихотворений Важа Пшавелы. Вот «Гора и долина». Естественно, гора выступает как мужское начало:
Я уж пишу карандашиком себе на полях заметку: «муж. – жен.» – имея в виду половую парность, брачную: Гора = муж, Долина = жена: тут низ и лоно, и даже грудь под лифом застежек жемчужных. И вдруг:
