Но Петербург не есть Россия. И остатняя Русь не есть Россия. Россия осуществляется как бесконечный диалог Петербурга и Руси, города и дороги. Прочтите «город» наоборот – выйдет «дорог’а»: они – антиподы. Петербург есть «место»[75], точка, а Русь – путь-дорога: дорога – дорога́ народному сознанию, потому и в песнях она. Суть России реализуется именно диалогически, как взаимообращенность города и дороги на «ты» друг ко другу (а не единым монословом) в соуважении, но и в яростной полемике, как и пристало протагонистам большого диалога. Россия ощущалась всеми ее писателями как незавершенное бытие, открытое.
В чем же сюжет этого диалога (Петербург – Русь) с точки зрения натурфилософской, если его выразить через стихии? Русь = мать-сыра земля, значит,
Итак, в стихиях: огнекамень на воде против ветра и света – вот что такое Петербург в России. И наводнения Невы – это восстания угнетенной матери-сырой земли, придавленной камнем на болотах чухонских, отчего кровь-вода в ней наверх пошла наводнять поверхность – вкупе с ветром:
Точнее, это схватка ветра с камнем, их рыцарский турнир, а вода тут пассивна, как и подобает прекрасной даме. Вот ветер взял ее в оборот:
То же в революцию: когда народ пошел на Питер, – то «ветер-ветер да белый снег» врывается в город камня.
А то камень берет воду-жизнь в полон и затыкает ход ветру: негде ему средь стен и закоулков размахнуться, чтоб «раззудись, плечо!», и вода теперь – чернь и вонь болотная, стоячая, толпа самодовольного мещанства, что начинает поучать поэта = светер:
оба вместе унижены, поэт и ветер, – и чернь предлагает ветру служить мусорщиком на улицах города (очищать пороки толпы).
Уже прорисовываться у нас стали ипостаси России = возможные роли и амплуа для исполнения персонажами Достоевского: они суть оплотнения русских первоэлементов (= стихий) или их сочетаний – в камере обскура Петербурга.
а. Камень – кесарево начало. Это прежде всего сам город Петербург, его дома, стены, заставы, дворы, его ритм и климат. Это – служба, «должность» – храм, куда ходят. Это порядок, социум, Запад, рассудок, логика, «арифметика», «бернары», «процент». Это закон, завершенность, о-предел-ение. Это вещи, богатые люди, сановники. В «Идиоте» – это генерал Епанчин, Тоцкий. В «Преступлении и наказании» – это Порфирий Петрович. Имя его – от порфиры = короны империи. А отчество – от Петра-камня. Вообще имя Петр или отчество Петрович – у тех персонажей, которые реализуют круг значений кесарева универсума. Лужин в «Преступлении…» – Петр Петрович. В «Бедных людях» друг Макара хмельной Емеля (Емельян Иванович – как Пугачев) советует ему: «А вы бы, батюшка… – вы бы заняли; вот хотя бы у Петра Петровича, он дает
Но уже по Порфирию Петровичу очевидно, что и Камень здесь отверзт в любопытстве, заинтересован, диалогичен (как и сам Петр был ведь и «потешный», и была в нем открытость и свобода, ухарская ухватка и атаманская удаль – нечто от Стеньки Разина на престоле). При Порфире – тут же и Раскол (как при Боге-демиурге – diabolos, букв. «раскольник»). В Родионе Раскольникове – мотив раскольников-старообрядцев при Петре, страстотерпцев,
