— Теперь понятно, почему у тебя нет склонности и тиаля, — зло проговорила студентка Эстель, словно я была её личным врагом. — Твой род проклят. Никогда больше не смей трогать ни мои вещи, ни меня саму.
Она резко обошла меня, даже не позволив выяснить, в чём причина такого заявления.
— Лоним, что случилось? — обратилась я к другу, который чуть задержался рядом со мной.
— Прости, Юна, — он старался не смотреть мне в глаза. — Мы обсудим это с тобой потом… Не сейчас. Ты должна понять.
— Что я должна понять? — крикнула я вслед убегающему за Сиреной другу.
Я поискала глазами Фиди, но её нигде не было. Меня окружали только презрительные и испуганные взгляды, глухие шепотки и молчаливая, но неприкрытая неприязнь.
Стоило мне сдвинуться с места, как студенты расступились передо мной, как волна перед «Фаворитом Вейна», что принёс меня в Кроуниц. Даже магистр Айро попятился так, словно я была живой угрозой, ходячей смертью. Я насупила брови и оглядела толпу, пытаясь высмотреть в ней Ракель. Целительница стояла в окружении подруг, с круглыми от ужаса глазами и прижимала к груди свой змеиный тиаль, будто он давал ей защиту.
Я медленно прошлась вдоль каменных лавочек, силясь понять причину такого отношения. Из-под одной торчали мохнатые уши и распределяющая шляпа.
— Вилли! — почти прикрикнула я, нагибаясь. — Что происходит?
Рудвик мелко задрожала, натянула шляпу на глаза, но всё-таки вытянула короткий пальчик в сторону доски объявлений.
Три портрета, пришпиленных мелкими гвоздиками, смотрели на меня с белых пергаментов. Исполнены они были с большой тщательностью, мелкими штрихами, передающими даже тонкие детали внешности. Я внимательно всмотрелась в каждый, но никто из троицы не был мне знаком. Тогда я стала читать объявление, что проясняло личности незнакомцев.
Смердящий — Ханг Ноуршинг,
Сокрытый — Витам Монграс,
Сорока — Тезария Горст.
— Дочь Сороки, — шепнул кто-то рядом. — Дитя убийцы.
Я пошатнулась, едва устояв на ногах, и непонимающе уставилась на Родрика Трейсли, наказанию которого ещё вчера так искренне радовалась.
— Сорокина дочь, — повторила Ракель. — Дитя убийцы!
— Замолчи, — процедила я, направляясь к девушке.
Но её фразу подхватили почти все, кто стоял вокруг, и шумиха привлекла из столовой новых студентов. Кухарка Элька Павс выглянула из-под нефритовой арки и застыла статуей, даже не потрудившись прикрыть огромный открытый рот. Навязчивое оскорбление гудело у меня в ушах противной скороговоркой, которую снова и снова скандировала толпа.
— Заткнитесь! — постаралась я перекричать гомон.
Гостиная закружилась, перед глазами всё поплыло. Мелькнул зелёный тиаль, и я с надеждой подбежала к его владельцу.
— Артур! — кинулась я к своему другу, пытаясь оправдаться хотя бы перед ним. — Это ведь не я убила Иверийцев!
— Род Оуренских имеет безупречную репутацию, — Артур отступил от меня на шаг, как от заразной. — Я не намерен тебе вредить, Юна, но и не могу запятнать себя дружбой с дочерью убийцы Иверийских правителей.
Толпа смыкалась вокруг меня, окружала, собиралась разорвать прямо здесь за то, к чему я не имела никакого отношения. Они больше не видели ни одного значительного достижения Юны Горст, предпочитая смотреть только на недостатки, в которых я даже не была виновата.
— Пг'екг'атите! — тонкая фигура Куиджи мелькнула перед глазами. — Юна не виновата в пг'еступлениях своей матег'и!
