Директор знала свое дело, и ее действительно можно было заслушаться. Историю Ростопчина и Воронцовой она рассказывала вкусно. «Вкусно» – это Светланино словечко, и речь тут вовсе, разумеется, не о еде. Взрослые мужики, чиновники, многих съевшие и многих затоптавшие, многое повидавшие в своей жизни, умеющие быть грубыми с вверенным их заботам народом и ласковыми с богом данным им начальством, прошедшие и Крым, и Рим, и много что еще, – они как зачарованные слушали больше похожую на легенду историю, в которой, может быть, и правды не было почти нисколько, потому что поди знай, как оно там было двести лет назад на самом деле. Но и я уже вместе с ними слышал вдруг заполнившие казенный кабинет звуки: здесь шелестели шелка, звенел призывающий слугу колокольчик и шуршало по бумаге гусиное перо, выводя слова любви, предназначенные той единственной, которая одна только и была любви достойна.
Я даже заслушался, честное слово. Умела женщина рассказывать. Вкусно получалось.
– М-да, были времена, – протянул подполковник, когда повествование завершилось, и мне показалось даже, что он сильно жалеет о том, что он – офицер милиции, а не жандармский офицер или полицмейстер в губернском городе, к примеру.
– Читаешь в книжках про прежнюю жизнь, – сказал Петр Семенович. – Или кино какое смотришь историческое. И кажется, что там все придумано от начала до конца. Все эти красивости, балы, гусары и дуэли. А оказывается, что все такое было.
И в нем тоже угадалась грусть. Был бы он дворянином. Молодым, статным, красивым. Сводил бы барышень с ума на балах. Пил на брудершафт с заезжими гусарами. Кутил и бражничал бы, а не занимался, как сейчас, вопросами ввода в строй новой городской бани и ремонта оборудования котельной в преддверии предстоящей холодной зимы.
– Хотя и сейчас кто хочет – тот живет, – признал он, поразмыслив. – Тот же Ростопчин… Этот, нынешний.
Я навострил уши.
– Тоже куролесит, я думаю, – продолжил Петр Семенович. – Видный парень. Красавец. По первому взгляду – как мушкетер. Да еще и при деньгах, что немаловажно.
– Баб, наверное, штабелями укладывает, – завистливо предположил до сих пор молчавший чиновник.
Потом посмотрел на директора музея и покраснел. И женщина тоже смутилась.
Секретарша Танечка напоила нас всех чаем. На этом посиделки можно было заканчивать. Петр Семенович провожал нас до выхода из приемной.
– Вы обращайтесь, – предлагал он нам с Ильей. – Чем смогу, помогу.
Мы благодарили его и обещали заезжать. Расставались друзьями.
Уже внизу, у машины, прощаясь с милицейским подполковником, я через него передал привет моему знакомому оперативнику, вихрастому Мише. Подполковник кивнул в ответ с неуверенной улыбкой. Я сел в машину. Посмотрел на Демина. И Демин тоже, как и я, дозревал, я это видел. Я все-таки дозрел первым. Толкнул дверь, вывалился из машины и сказал уже готовому уехать подполковнику:
– Вас что-то удивило? Миша! Старший лейтенант! Такой крепыш вихрастый! Одевается в легкую куртку из плащевки!
– У нас таких нет, – сказал мой собеседник и, как мне показалось, даже сконфузился оттого, что так мне ответил.
– Ну как же! – произнес я убежденно. – Он же ваш! Он с вашими подчиненными совсем недавно задерживал некоего Жоржа, а у того в машине оказался ствол!
Я едва ему не подмигнул, чтобы дать понять, что я в курсе всех секретов проводимой операции. Что я свой и что мне можно доверять.
– А Жоржа вы отпустили под подписку о невыезде!
– Это вы о чем? – спросил подполковник растерянно.
И только тут я понял, что он не притворяется, и никакого оперативника по имени Михаил он знать не знает.
Какое-то время мы с Деминым ехали молча, пытаясь осмыслить происшедшее. Более-менее цельная картина в одно мгновение рассыпалась на куски и превратилась в хаос, и было непонятно, как ее заново собрать. И так одно к другому я пытался приладить и этак – не получалось ничего.
– Они не менты! – сказал Илья, озвучивая итог своих нелегких размышлений. – Чистая подстава, Женька!
– Помнишь, я тебе еще сказал, – кивнул я. – Что странная история случилась с Жоржем. Представляешь, они целую спецоперацию разработали с подбросом оружия, чтобы его арестовать, как нам объясняли. И когда у них все получилось, они Жоржа преспокойно отпустили. Под подписку о невыезде. Чудеса! – оценил я. – При таком раскладе скоро серийных убийц начнут передавать на поруки.
– Так не бывает, – согласился Демин. – И получается у нас тухлая какая-то история.
– Если Миша этот – никакой не оперативник, тогда кто такой Тропинин?
– Тоже подстава! – уверенно сказал Илья.
– Я видел его удостоверение! – запротестовал я.
– Ну и что? – спокойно ответил на это Демин и посмотрел на меня внимательно.
И снова мои мысли заметались в хаосе, потому что в очередной раз рухнула казавшаяся незыблемой конструкция.
– Тебе вообще майор Тропинин этот не кажется подозрительным? – продолжал свое разрушительное дело Демин. – Он кто такой вообще? Откуда взялся? Ты мне что про него рассказывал? Что он старший оперуполномоченный чего-то там? Невелика птица, согласись.
