– Ты ж пьешь, не просыхая! – возвысила голос Цыбикова, оправдывая худшие ожидания Андрея Петровича. – Ты скоро дочерей на водку обменяешь! Ты пропил все! В доме уже только то осталось, что ты не можешь выволочь по слабости здоровья: сервант, диван и холодильник! И если б пить еще умел, а то тоже мне Шварценеггер! С трех рюмок он в беспамятстве! Ты когда слушать меня будешь? Когда поймешь, что я не присоветую плохого?
Андрей Петрович посмотрел страдальчески.
– За ум когда возьмешься? – продолжала терроризировать его Цыбикова. – С какого дня? С какого часа?
Андрей Петрович чуть не всхлипнул.
– Прямо сейчас, может быть, начнем? – требовательно спросила Цыбикова.
Ее супруг молитвенно сложил руки, демонстрируя, что лично он – со всей душой.
– Вот ты пойми, что без меня бы ты давно пропал! – сказала внушительно Цыбикова. – Ты без меня – как хвост без кошки! Ничего из себя не представляешь! Один только срам и словоблудие! Ты это понимаешь?
– Ага! – с готовностью кивнул супруг.
– И что бросать тебе надо свои фокусы!
– Конечно!
– И главная в семье всегда женщина!
– Согласен!
– И что я сказала – только то всегда и будет!
– Ну ясное дело!
Мы со Светланой сидели в припаркованном во дворе цыбиковского дома фургоне и на телемониторах видели все, что происходило в квартире Андрея Петровича.
– Женька! – сказала мне Светлана. – А ведь она нас сделала, эта Маргарита! Веселья, говорит, хочу! И чтоб по телевизору показали! Черта лысого, Колодин! Это она в воспитательных целях. Использовала нас как последнее средство! Достал ее Петрович, видно! Решила с нашей помощью пугнуть его от всей души! Закодировать на всю оставшуюся жизнь!
Светлана догадалась первой. По-женски поняла мотивы поведения крановщицы Цыбиковой. И Маргарита Петровна не подкачала, подтвердила правоту Светланы.
– Я тебя на этот раз прощаю, – сказала мужу Цыбикова. – Последний шанс тебе. Щас все твои беды позаканчиваются, но это только благодаря мне. И ты доброту мою запомни!
Цыбиков еще ничего не понимал, но неясные надежды снова поселились в его душе.
– Иди к окну! – гипнотизирующе велела Цыбикова. – Маши рукой и радуйся, что все обошлось!
Мне было пора появиться. Я распахнул дверь фургона и ступил на разогретый летним солнцем асфальт. Благодаря мониторам я слышал, как в квартире Маргарита Петровна настойчиво повторила:
– Иди к окну, я тебе говорю!
Слышны шаги. В оконном проеме я увидел силуэт Андрея Петровича и приветливо помахал ему рукой. Полная тишина в квартире. Потом голос Маргариты Петровны:
– Чего ты видишь там?
И только после этого – растерянное бормотание Цыбикова:
– Это кто? Колодин?!
Я засмеялся и снова помахал ему рукой.
– Колодин!!! – окончательно уверовал Андрей Петрович. – Так это розыгрыш?! И квартира, значит, снова наша?!
Дальше длинная восторженная тирада, которую всю, без изъятий, придется заглушать писком, и только в самом конце – единственная более-менее приличная фраза, и не фраза даже, а вопль души:
– Вот я теперь на радостях напьюсь, бляха-муха!
Светлана за моей спиной прыснула.
А Маргарита Петровна сказала в отчаянии:
– Ну что же ты за сволочь такая, Цыбиков! Ты же обещал!
Мы собирались разъезжаться, когда из подъезда цыбиковского дома вышел Демин.
– Ого! – сказала Светлана. – Хорош миллионер!
И засмеялась.
Демин был все в том же своем роскошном костюме и в голливудской шляпе, и под мышкой он сжимал вычурную трость, но в руках у него были две кастрюли – обычные, эмалированные, со сколами краски, – и это действительно придавало нашему миллионеру довольно нелепый вид.
– Колодин! – сказал озабоченно Демин. – Две кастрюли икры! Еле спас! Омаров с крабами порастащили, только их и видел! А это уберег! Что делать будем, Женька?
– Раздай людям, – отмахнулся я.
– Ты перегрелся? – оскорбился Демин. – В фургоне было душно и ты теперь немного не в себе? Четыре кило икры!
Он всегда был рачительным хозяином и тиранил окружающих из-за каждого рубля, но сейчас меня его заботы как-то миновали. Отскакивали от меня горохом, нисколько не тревожа. Обнаружив это, Демин поставил кастрюли на пыльный асфальт и демонстративно пощелкал пальцами у меня перед глазами. Я вяло отмахнулся.
– Э-э, плохо дело, – определил Илья. – Ты вправду перегрелся? Или до сих пор той фигней страдаешь?
«Та фигня» – это наше утреннее приключение. Он угадал. Зацепило меня то, что произошло на развалинах монастыря. И Демин понял, что он угадал.
– Ты слишком впечатлительный, Колодин, – сказал он мне со вздохом. – Много сказок в детстве прочитал, а это вредно.
Наверно, он хотел меня таким образом поддеть. Но я упорствовал.
– Он мне сказал давным-давно, что где-то рядом со старой графиней должен быть Ростопчин! – сообщил я мрачно.
– Кто сказал?
– Дворжецкий! Арсений Арсеньевич! Который написал книгу о дворянских родах России! Я рассказывал ему про призрак старой графини! И Арсений Арсеньевич в тот раз сказал, что раз графиня есть… Если ее призрак там бродит… Так и граф Ростопчин где-то рядом! Я думал, это он просто так сказал. Пошутил. И вдруг сегодня – действительно Ростопчин! Ты ведь тоже слышал!
