Последнее, что я помню, — красный мерцающий ореол, в котором медленно, словно рассыпающиеся на молекулы, тают два знакомых мне человека — Охотник Йорген и Охотник Сибилла, а вокруг скачут, словно теннисные шарики, голубоватые плазмоиды, которых отбрасывает некая невидимая сила «красного цветка», поглощающего двух близких друзей…
Кабина с плохо различимыми пассажирами скрылась в брюхе черной туши «Гепарда», на борту которого была изображена эмблема военно-космических сил и какой-то бестолковый номер с цифрами и буквами. Поблескивая клепками на броне, корпус «Гепарда» поплыл к небу… А я, пытаясь проследить за ним, закрыл глаза, пошатнулся и рухнул навзничь… Затемнение.
Побеждающий других силен, а побеждающий самого себя могуществен.
Мой отец считал, что прогулка в горы равноценна посещению церкви.
Космос… Кажется, он тянется бесконечно… Но когда добираешься до края, огромная горилла начинает швырять в тебя бомбами.
«…Сиe есть свидетельство всего, что видел и познал в те годы, когда возобладал аз Тремя Печатями Машу[82]. Вот так же и я в своих скитаниях, подобно сему загадочному сумасшедшему, а может, и мудрейшему из мудрых, — отправился на поиски Истины, хотя поначалу не сознавал этой силы, что повлекла меня в края столь же далекие, сколь и опасные. И пускай мои исследования еще не окончены, и сложил я мозаику, находя осколки Истины, еще не полностью, — но и сейчас любой понять в состоянии: деревья листвой шелестят на ветру, упоминая меня в своих полночных молитвах, ибо после всего мною пережитого, потерь, болезней и лишений мое имя стало немного созвучнее с Истиной. Возможно, тот, кто писал эти строки, писал их от души, честно признаваясь, что поначалу подвержен он был страстям, хоть и страсти эти служили к познанию мира и самого себя… Этим и я схож с ним, ибо сколь ни была бы страсть пагубна — она продолжает гнать меня вперед, властно и непрекословно. Ибо тайны, что открываю я — и для меня самого, и для всех людей в мире, — пользою могут обернуться, а незнание — забвением и смертью.
Видно, предначертано мне открыть эти границы, не захлебнувшись собственным сумасшествием, страхом и дикостью…
