2) Конфуций сказал: Гуманность соседей составляет прелесть соседства и потому, как может быть мудрым тот, кто, выбирая место жительства, не поселяется между людьми гуманными? Гуманность есть самое почетное достоинство, дарованное небом и есть спокойное убежище человека. Никто нам не препятствует (быть гуманными) и, если не смотря на это, мы негуманны, то это значит, что мы немудры.
3) Негуманный и немудрый, а следовательно человек без правил и без справедливости, есть слуга людей; а быть слугою других и стыдиться служить им — это значит походить на мастера луков, который стыдился бы выделывать их, или на мастера стрел, который стыдился бы выделывать стрелы[44].
4) Если стыдишься (быть рабом), так лучше будь гуманным[45].
5) Гуманист подобен стрелку. Стрелок сначала выпрямляется, а потом уже пускает стрелу; выпустив и не попав в цель, он не ропщет на победившего его, а только старается отыскать причину неудачи в самом себе[46].
1) Мэн-цзы сказал: Когда говорили Цзы-лу, что он ошибся, он был рад,
2) Юй, когда слышал от кого добрые речи, то кланялся тому.
3) Великий Шунь шел (в этом отношении) далее Юй'я и Цзы-лу. Он считал добро общим достоянием людей; оставлял свои убеждение и следовал убеждением других и с радостью заимствовал у других то, что считал хорошим[47].
4) Начиная с того времени как он занимался хлебопашеством, гончарным делом, рыболовством и до того времени, когда сделался императором Шунь только заимствовал от других[48].
5) Учиться у других делать добро, это значит помогать другим делать его. Поэтому у благородного мужа нет ничего выше, как помогать другим делать добро[49].
1) Мэн-цзы сказал: Бо-и не хотел служить государю, который был ему не по душе; не хотел иметь общение с тем другом, который был ему не по душе; не хотел находиться при дворе порочного правителя и говорить с дурными людьми. Находиться при дворе дурного правителя и говорить с дурным человеком, это было бы для него то же, что в придворном костюме и придворной шапке сидеть в грязи. Развивая чувство его отвращения ко всему дурному я думаю, что, если бы ему пришлось стоять с простолюдином, у которого шапка надета не прямо, он удалился бы от него задрав голову, как будто бы ему угрожала опасность загрязниться. Поэтому, если бы кто-либо из князей, вслед за красноречивым письмом, прибыл к нему, то он не принял бы его и непринятие его произошло бы от того, что он считал бы зазорным для себя отправиться к нему[50].
2) Лю-ся Хуй не стыдился дурного князя, не пренебрегал быть малым чиновником. Поступив на службу, не скрывал своих достоинств, непременно проводил свои принципы. Не роптал, когда терял службу; не горевал, когда находился в стесненных обстоятельствах. Поэтому и говорил: «Ты — это ты, а я — это я; хотя бы ты находился подле меня полуобнаженный, или совершенно голый, как можешь ты опозорить (загрязнить) меня». На этом основании он, с довольным видом, водил с такими людьми компанию, не теряя своего достоинства. Когда его удерживали, он оставался; и оставался он будучи удерживаем, потому что считал зазорным уходить[51].
3) Мэн-цзы сказал: Бо-и, человек был узкий, а Лю-ся Хуй — небрежный. Благородный муж уклоняется как от узости, так и от небрежности[52].
1) Мэн-цзы сказал: Благоприятные условия времени, посылаемые небом, не стоят выгод, представляемых местностью; а эти последние не стоят человеческого единения (согласия)[1].
2) Городок с внутреннею стеною в 3 ли (1 1/2 версты) в окружности и с внешнею в 7 ли осажден, но не взят. Для того, чтобы окружить и атаковать его необходимо заручиться от неба благоприятным временем. Однако то, что он не взят указывает, что, посылаемое небом, благоприятное время не стоит выгод, представляемых землею[2].
3) Но, вот город с высокими стенами, с глубокими обводными каналами, с сильным и отличным вооружением и с большим запасом хлеба, а оставлен людьми, которые удалились из него. Это указывает нам, что выгоды представляемые местностью не стоят человеческого согласия[3].
4) Поэтому и говорится: Народ отделяется не границами, снабженными насыпями; государство крепко не естественными преградами, представляемыми горами и горными реками; вселенная (империя) приводится в трепет не качеством вооружение. Тот, кто усвоил (гуманные) принципы, имеет много помощников; утративший же эти принципы имеет их мало. При крайней беспомощности родные возмущаются против государя, а при крайней многопомощи вся вселенная покорна ему. Представьте-ка себе того, кто с покорною ему вселенною нападает на того, против кого возмутились его родные. Поэтому гуманный государь не поднимает оружия, но, если поднимет его, без сомнения, одержит победу[4].
