В тот миг, когда Люсетта откидывала портьеру, у нее мелькнула мысль, что гость, быть может, вовсе не тот, кого она ожидала, но отступать было поздно.
Незнакомец был гораздо моложе, чем мэр Кэстербриджа, — светловолосый, стройный, юношески красивый. Он был в элегантных суконных гетрах с белыми пуговицами и до блеска начищенных высоких башмаках на шнурках, в бриджах из светлого рубчатого плиса, в черном вельветовом сюртуке и жилете, а в руке держал хлыст с серебряной рукояткой. Люсетта вспыхнула и, то ли надув губки, то ли улыбаясь, проговорила: «Ах, я ошиблась!»
Гость, напротив, и не думал улыбаться.
— Простите, пожалуйста! — проговорил он покаянным тоном. — Я пришел и спросил мисс Хенчард, а меня провели сюда; сам я, конечно, никогда бы не осмелился так невежливо ворваться к вам!
— Это я была невежливой. — отозвалась она.
— Может быть, я ошибся домом, сударыня? — спросил мистер Фарфрэ, мигая от смущения и нервно похлопывая себя хлыстом по гетрам.
— О нет, сэр… садитесь. Раз уж вы здесь, подойдите ближе и присядьте, — любезно проговорила Люсетта, стараясь избавить его от чувства неловкости. — Мисс Хенчард придет сию минуту.
Это, конечно, было не совсем верно, но что-то в этом молодом человеке — какая-то северная четкость и суровая прелесть, приводившие на память хорошо настроенный музыкальный инструмент и сразу возбудившие к нему интерес Хенчарда, Элизабет-Джейн и весельчаков в «Трех моряках», — понравились Люсетте, и его неожиданный приход был ей приятен. Гость поколебался, бросил взгляд на кресло, решил, что не будет большой беды, если он останется (тут он ошибся), и сел.
Внезапное появление Фарфрэ объяснялось просто тем, что Хенчард разрешил ему встречаться с Элизабет-Джейн, если он намерен посвататься к ней. Сначала Дональд не обратил внимания на неожиданное письмо Хенчарда, но одна исключительно удачная сделка настроила его благожелательно ко всем на свете, и он решил, что теперь может позволить себе жениться, если захочет. А какая же еще девушка была так мила, бережлива и вообще хороша во всех отношениях, как Элизабет-Джейн? Не говоря уже о ее личных качествах, женитьба на ней, естественно, повлекла бы за собой примирение с его бывшим другом Хенчардом. Поэтому Фарфрэ простил мэру его резкость и сегодня утром, по дороге на ярмарку, зашел в его дом, где узнал, что Элизабет теперь живет у мисс Темплмэн. Слегка раздосадованный тем, что не нашел ее ожидающей и готовой встретить его, — так уж противоречивы мужчины! — он поспешил в «Высокий дом», где увидел не Элизабет, но ее хозяйку.
— Сегодня, кажется, большая ярмарка, — сказала Люсетта, ибо взгляд их, естественно, привлекала к себе сутолока за окнами. — Меня очень интересуют ваши многолюдные ярмарки и рынки. О чем только я не думаю, когда смотрю на них отсюда!
Он, видимо, не знал, что на это ответить, но вот до них донесся гул толпы, — голоса звучали, как шум небольших волн, взметаемых ветром на море, причем иногда чей-нибудь голос выделялся среди других.
— Вы часто смотрите в окно? — спросил Фарфрэ.
— Да… очень часто.
— Вы ищете глазами знакомого?
Почему-то она ответила ему следующими словами: — Я просто смотрю на это, как на картину. Но теперь, — продолжала она, повернувшись к нему с любезной улыбкой, — теперь я, быть может, действительно буду искать в толпе знакомого… быть может, я буду искать вас. Ведь вы постоянно бываете здесь, правда? Ах… я шучу! Но разве не забавно искать в толпе знакомого, даже если он тебе не нужен! Это рассеивает гнетущее чувство подавленности, которое испытываешь, когда никого не знаешь в толпе, а потому не можешь слиться с нею.
— Это верно!.. Вы, очевидно, очень одиноки, сударыня?
— Никто и представить себе не может, как одинока.
— Однако говорят, что вы богаты?
— Пусть так, но я не умею пользоваться своим богатством. Я переехала в Кэстербридж, решив, что мне будет приятно жить здесь. Но я не знаю, так это или нет.
— Откуда вы приехали, сударыня? — Из окрестностей Вата.
