Сокр. Да к этому направляю его, благородный Калликл, разве я, а не тот, кто прямо так и утверждает, что люди радующиеся, только бы радовались, суть люди счастливые, не ограничивая, какие удовольствия хороши и какие дурны? Скажи-ка еще: приятное и доброе – одно ли и то же, или между удовольствиями бывают и такие, которых нельзя назвать добром?
Калл. Чтобы моя речь не опровергала сама себя, если в приятном и добром найду различие, я называю их одним и тем же.
Сокр. Ты портишь прежний разговор, Калликл, и уже не можешь удовлетворительно исследовать со мной предмет, если говоришь вопреки собственному убеждению.
Калл. Но ведь и ты, Сократ.
Сокр. Да, и я не прав, если это делаю, и ты. Однако согласись, почтеннейший, что добро состоит не в том, чтобы непременно радоваться. Ведь если это так, то вот и теперь уже вошло много намеков на вещи постыдные, а можно ввести еще более.
Калл. Как тебе угодно, Сократ.
Сокр. Ты в самом деле утверждаешь это, Калликл?
Калл. В самом деле.
Сокр. Следовательно, мы можем начать разговор, принимая твои слова за серьезные?
Калл. Да, и очень.
Сокр. Хорошо же. Если тебе так кажется, разбери мне следующее: вероятно, ты называешь что-нибудь знанием?
Калл. Называю.
Сокр. А не говорил ли теперь только о каком-то мужестве со знанием?
Калл. Конечно, говорил.
Сокр. Если же говорил об этих двух, то не правда ли, что мужество почитал отличным от знания?
Калл. Да, и очень.
Сокр. Что ж, а удовольствие и знание – то же ли или отличное?
Калл. Отличное, мудрейший человек.
Сокр. Не отлично ли и мужество от удовольствия?
Калл. Как не отлично!
Сокр. Постой же; не забыть бы нам, что Калликл ахарнейский381 удовольствие и добро называет одним и тем же, а знание и мужество отличными – и между собой, и от добра.
Калл. Но Сократ алопекский в этом не соглашается с нами. Или соглашается?
Сокр. Не соглашается. Да не согласится, думаю, и Калликл, если вернее рассмотрит сам себя. Скажи-ка мне: люди, живущие благополучно, не в противоположном ли состоянии находятся с людьми, живущими неблагополучно?
Калл. Полагаю.
Сокр. А когда эти состояния взаимно противны, то не необходимо ли оставлять их в такое же отношение между собой, в каком находятся здоровье и болезнь? Потому что человек, вероятно, не бывает вместе и здоров, и болен, равно как не оставляет вместе здоровья и болезни.
Калл. Как это?
Сокр. Возьми, например, какую хочешь, часть тела и смотри. Ведь страдает иногда человек глазами, что называется воспалением глаз?
Калл. Как не страдать!
Сокр. Так в отношении к глазам он в то же время, конечно, не пользуется здоровьем?
Калл. Никак.
Сокр. Ну а когда избавляется от глазной боли, избавляется ли вместе и от здоровья глаз, так чтобы наконец оставить то и другое?
Калл. Всего менее.
Сокр. Ведь это, думаю, странно и бестолково. Не правда ли?
Калл. Да, и очень.
Сокр. Напротив, то и другое получает и оставляет, должно быть, попеременно?
Калл. Согласен.
Сокр. Не так же ли сила и слабость?
Калл. Да.
Сокр. Скорость и медленность?
Калл. Конечно.
Сокр. Не попеременно ли таким же образом получается и оставляется добро и счастье с противными им злом и бедствием?
Калл. Совершенно справедливо.
Сокр. Стало быть, если мы найдем что-либо, что человек и оставляет, и вместе имеет, то найденное, очевидно, не будет ни добро, ни зло. Согласишься ли на это? Рассмотри получше и отвечай.
Калл. Чрезвычайно соглашаюсь.
Сокр. А ну-ка теперь – к прежде допущенным положениям. Чувство голода удовольствием ли называешь ты или тягостью? Разумею самое чувство.
Калл. Тягостью. Но, чувствуя голод, есть – приятно.
Сокр. Понимаю. А самое чувство-то голода приятно или нет?
Калл. Тягостно.
Сокр. Не так же ли и чувство жажды?
Калл. Да, и очень.
Сокр. Предлагать ли тебе еще более вопросов, или ты согласен, что всякое неимение и желание тягостно?
Калл. Согласен, поэтому не предлагай вопросов.
Сокр. Пусть так. Но, чувствуя жажду, пить не называл ли ты удовольствием?
Калл. Называл.
Сокр. Однако ж в этом, произнесенном тобой, положении чувство жажды не есть ли чувство скорбное?
Калл. Да.
Сокр. А пить есть восполнение недостатка и неудовольствия?
Калл. Да.
Сокр. Так поколику пьют, говоришь, радуются?
Калл. Непременно.
Сокр. А поколику чувствуют жажду…
Калл. Говорю.
Сокр. Скорбят?
Калл. Да.
Сокр. Так замечаешь ли, что вышло? Если ты говоришь: чувствуя жажду, пить, то вместе полагаешь: чувствуя скорбь, радоваться. Или хочешь сказать, что это бывает не в том же месте и времени – и по отношению к душе, и по отношению к телу? Ведь тут, я думаю, все равно. Так или нет?
Калл. Так.
Сокр. Однако ж ты говорил, что человеку, живущему благополучно, невозможно вместе жить неблагополучно.
Калл. Да, говорю.
Сокр. А между тем согласился, что человек скорбящий может радоваться.
Калл. Кажется.
