В своей короткой, но важной роли в «Асфальтовых джунглях» Мэрилин эффектно превратилась из рядовой полустатистки в серьезную актрису. Но, поскольку воплощаемый ею образ присутствует на экране всего в течение пяти минут, а весь кинофильм длится два часа, фамилия «Мэрилин Монро» появляется не в начале ленты, а в конце, одиннадцатой по счету среди пятнадцати занятых там актрис и актеров. Лиза Уилсон из журнала «Фотоплей» оказалась единственной рецензенткой, которая обратила на нее внимание в этой ленте: «Там выступает красивая блондинка по имени Мэрилин Монро. Она превосходно использовала отведенное ей экранное время». Помимо этого упоминания, в прессе царило полное молчание на тему роли, которую Мэрилин всегда считала одним из своих наилучших достижений. «Не знаю, что я там сделала, — сказала она Наташе после завершения последней сцены, — но знаю, что отыграла все это отлично». Ее преподавательница принадлежала к тому типу педагогов, которые полагают ненужным и даже вредным открыто осыпать ученика похвалами, поскольку это якобы может оказаться опасным для личности обучаемого, и потому ограничилась только замечанием, что Мэрилин сыграла как следует.
Новый, 1950 год начался неспокойной смесью радости, гордости и разочарования.
Наташа теперь делала акцент на жестикуляцию и движения. «Владей своим телом, владей телом, владей телом!» — говорила она чуть ли не набожно, словно бы взывала к самой себе и к своим подавляемым желаниям. Одновременно Джонни осаждал и изводил продюсеров, добиваясь, чтобы те привлекали Мэрилин играть, и действуя везде, где это только было возможно. В январе ее поспешно ангажировали в снимавшийся на киностудии «Фокс» нудный фильм Микки Руни под названием «Шаровая молния», где она появлялась буквально на несколько секунд (причем совершенно неожиданно) в качестве девушки-компаньонки, которая на лужайке сопутствует богатым игрокам в крикет.
Работа над этим фильмом не подверглась полному забвению актрисой и не канула для Мэрилин в лету только потому, что она познакомилась тогда с парикмахершей из «Фокса» по имени Агнесс Фланеген — приятной особой с развитым материнским инстинктом, которая потом многократно причесывала Мэрилин. В то время как Джонни Хайд был (по крайней мере, частично) символом отца, Агнесс в гораздо большей степени, нежели суровая Наташа, выполняла тогда для Мэрилин материнские функции: актриса часто навещала семейство Фланегенов и их двоих детей, время от времени присоединяясь к ним в качестве почти полноправного члена семьи. Агнесс незадолго перед смертью, последовавшей в 1985 году, вспоминала, что в присутствии Мэрилин она должна была соблюдать осторожность в высказываниях о том, что ей понравилась какая-то одежда или вещица, — поскольку обычно предмет, упомянутый при актрисе, на следующий день появлялся в доме у Фланегенов. Такая щедрость продолжалась вплоть до 1962 года, когда Мэрилин незадолго до смерти успела прислать Агнесс копию своих садовых качелей, пришедшихся последней по вкусу. Подобные спонтанные великодушные поступки были весьма типичны для Мэрилин — причем даже тогда, когда она испытывала затруднения с финансами; по существу, всю жизнь она считала, что деньги нужны для того, чтобы тратить их на людей, которых любишь.
В том сезоне Мэрилин получила две еще меньшие роли в совершенно позабытых кинокартинах, снятых на студии МГМ. В фильме «Подходящая помесь» она произнесла меньше двух десятков слов и вновь осталась незамеченной, стремительно промелькнув на экране в качестве некой Дасти Ле Дуа; в сценарии эта девица характеризовалась как «молодая манекенщица» и должна была порождать примерно те же самые ассоциации, что и «племянница» в «Асфальтовых джунглях». Во время коктейля к персонажу Мэрилин подходит незнакомец (его играет Дик Пауэлл[155]), который приглашает ее к себе в квартиру на домашний обед и обещает: «Если будешь хорошо себя вести, я тебе дам рецепт», на что она отвечает с сарказмом: «Что входит в это блюдо, я и так знаю».
Потом, уже в начале весны, Мэрилин запихнули в какой-то неясный фильм, который быстро исчез из виду и только через парочку лет после смерти актрисы вынырнул где-то в Австралии. Эта лента под названием «История из родного городка» представляла собой профинансированный промышленниками дифирамб, пропетый в честь американской послевоенной коллективной находчивости и изобретательности. Мэрилин ненадолго появляется там в качестве Ирис — то ли дежурной, то ли портье в офисе редакции провинциальной газеты, которую выводят из равновесия оценивающие и сладострастные взгляды ее шефа.
