Мэрилин Монро полностью

7 октября ровно в девять утра Мэрилин снова явилась на съемочную площадку «Зуда седьмого года» и, как вспоминает Билли Уайлдер, выглядела очень веселой. «Первый раз за много последних дней я чувствую, что живу, — сказала она режиссеру. — И, кроме того, мне сегодня чудесно спалось».

А вот впавший в мрачный настрой Джо исчез из поля зрения. «Я не понимаю произошедшего, — изрек он, наверняка питая надежду на отказ Мэрилин от идеи развода. — И уверен, что она прозреет». А потом добавил, пожалуй, с неумышленной снисходительностью: «На мой взгляд, [Мэрилин] хорошая девушка — молодая и наивная, — но мне кажется, что она оказалась введенной в заблуждение многими своими мнимыми друзьями».

26 октября Джо предпринял смелую попытку вернуть свою жену, воспользовавшись в качестве посредника Сиднеем Сколски. Вдвоем мужчины поехали на Палм-драйв, где Джо умолял Мэрилин еще раз все обдумать. «Однако Мэрилин после принятия решения всегда была несгибаемой, — вспоминал потом Сколски. — Она уже настроилась на развод».

На следующий день Сидней сопровождал Мэрилин и Джерри Гизлера в суд, расположенный в Санта-Монике. Как вспоминал с некоторым удивлением Сколски, адвокат Мэрилин рассказал своей подопечной, «каким образом она должна вести себя с репортерами и кинооператорами. Он работал словно добротный кинорежиссер, подробно объясняя, в каком она должна быть настроении и какое у нее должно быть выражение лица. Мэрилин дала безукоризненное представление — причем в полном соответствии с пожеланиями Гизлера»; может быть, еще и потому, что в данном случае возможность дубля напрочь отсутствовала.

Одетая весьма тщательно и позаботившаяся при этом о мельчайших деталях — в черном платье с небольшим декольте, черной шляпе и контрастирующих с ними белых кожаных перчатках и белых жемчугах, подаренных ей Джо на день рождения, — Мэрилин понимала, что ей предстоит очередное большое и важное выступление. В возрасте всего двадцати восьми лет ей довелось проживать самый разрекламированный год в своей биографии, и актриса усердно старалась, чтобы всякие события приносили ей дополнительную известность и охотно расписывались бы в прессе, и с этой целью Мэрилин предоставляла последней всё новые и новые факты насчет собственной персоны. «Ваша честь, — тихо промолвила она в адрес судьи Роудеса, давая свои показания, которые были потом повторены по всему миру, — у моего мужа случалось такое настроение, когда он не желал со мной разговаривать по пять или семь дней подряд, а иногда даже дольше — десять дней. Я спрашивала, в чем дело. Но он не отвечал либо говорил: "Отцепись!" За девять месяцев нашей супружеской жизни он позволил мне принять гостей всего два или три раза, причем один раз — когда я была больна. Тогда он согласился, чтобы кто-то меня проведал».

Потом она добавила слова, которые ни в коем случае не соответствовали истине: кстати говоря, они в значительной мере противоречат также и тому, что она говорила друзьям и прессе:

Я предложила отказаться от моей работы в надежде, что это позволит разрешить наши проблемы. Но даже это не помогло.

В этом месте ее голос дрогнул:

Я надеялась, что найду в браке любовь, доброжелательность, чувство и понимание. Но наш союз нес мне главным образом холодность и безразличие.

Наташа рвалась выступить в роли свидетеля, но Мэрилин вполне разумно запретила ей делать это. Поэтому свидетельские показания давала спокойная по натуре Инез Мелсон, которая управляла делами Мэрилин:

Мистер Ди Маджио проявил далеко идущее безразличие и отсутствие заботы о счастье миссис Ди Маджио. Я лично видела, как он оттолкнул ее и сказал, чтобы она ему не мешала.

Через неполные восемь минут судья Орландо Х. Роудес принял и утвердил временное постановление о разводе; окончательное расторжение брака должно было наступить ровно год спустя.

Однако Джо по-прежнему оставался невыносимо ревнивым, и очевидным доказательством этого явилось странное событие, которое он через девять дней спровоцировал вместе со своим приятелем Фрэнком Синатрой.