Второй фильм, сделанный с ее участием для студии «Фокс», также не помог карьере актрисы. В мае 1947 года Мэрилин проскользнула через три короткие сцены в фильме «Опасный возраст» — мрачной мелодраме о преступности среди молодежи. В качестве официантки Евы, работающей в забегаловке, которая постоянно посещается подростками и именуется у них не иначе как «Крысиная нора», экранная Мэрилин пытается выбить у мальчишек дурь из головы. Когда один из них приглашает ее после работы на свидание, она отвечает ухажеру, что тот не может себе позволить подобное и что она ему не по зубам; через парочку секунд этот же самоуверенный парень заказывает для себя и другой девушки чего-то выпить, хвастаясь Еве-Мэрилин: «Я ж тебе сказал, что у меня есть бабки!» Она присматривается к нему с холодным пренебрежением, откидывает назад свои длинные белокурые волосы и баритональным, дерзким голосом, достойным другой Евы (артистки по фамилии Арден[111]), презрительно говорит тому: «Ну да, и ты все их спустил на две кока-колы!» Ее нахальная реплика вызывает единственный взрыв смеха на протяжении всего этого напыщенного и чрезмерно растянутого фильма, который был быстро позабыт. «Опасный возраст» (в титрах которого фамилия Мэрилин Монро фигурирует на четырнадцатом месте) вышел на экран в декабре 1947 года, за четыре месяца перед фильмом «Скадда-ху! Скадда-хей!».
Ни один из этих фильмов не помог ни ей, ни продюсерам, и в августе 1947 года студия не возобновила контракт с Мэрилин. «Когда я сообщил ей, что "Фокс" не воспользуется правом на продление договора, — вспоминает Гарри Липтон, — в первое мгновение она повела себя так, словно мир рушится. Однако — и такое отношение было типично для Мэрилин — она тут же тряхнула головой и заметила: "Что ж, на самом деле это не имеет особого значения — ведь все это исключительно вопрос спроса и предложения"». Невзирая на то, насколько сильно она хотела работать и насколько горячо жаждала добиться успеха, Мэрилин была реалисткой, отдающей себе отчет в том, что она попала в группу тех актеров и актрис, находившихся на временном контракте, которые не были приняты на постоянную работу. В момент, когда финансовая ситуация киностудии потребовала увольнения определенного количества неработающих, или, как говорят в кино, находящихся в простое, сотрудников, она очутилась в их числе. Последний полученный ею чек был выписан на сумму сто четыре доллара и тринадцать центов (после удержаний) и датирован 31 августа 1947 года.
Отсутствие постоянного места работы не означало, однако, бездеятельности. С января киностудия посылала часть своих молодых артистов и артисток, включая Мэрилин, в скромное здание «Лаборатории актеров» (находившееся на бульваре Крещент-хайс, недалеко от бульвара Сансет, в южном направлении от него), где драматурги, актеры и режиссеры с Бродвея имели возможность представлять результаты своих трудов. В том же январе Мэрилин посмотрела там одноактную пьесу Теннесси Уильямса[112]под названием «Портрет мадонны», в которой Хьюм Кронин[113]руководил в качестве режиссера действиями своей жены Джессики Тэнди; эта пьеса, значительно измененная и расширенная, была поставлена в декабре следующего года в Нью-Йорке под названием «Трамвай "Желание"».
До конца 1947 года Мэрилин Монро посещала тамошние неофициальные занятия, читала пьесы и анализировала отдельные сцены с изумлявшей и захватившей ее в ту пору группой опытных актеров из Нью-Йорка. Эти контакты имели для нее переломное значение не только потому, что она поближе познакомилась с театром и с несколькими из его наиболее спорных и интеллектуальных представителей; время, проведенное в «Лаборатории актеров», позволило ей уяснить несколько общественных и политических вопросов, которые позднее предопределили ряд весьма важных выборов и решений актрисы как в ее профессиональной карьере, так и в личной жизни. «Я отошла настолько далеко от "Скадда-xy!", насколько это было возможно, — сказала она позднее. — Впервые мне удалось почувствовать, чем может быть настоящая актерская игра в настоящей пьесе, и это затянуло меня».
