— Леди Малфой, — растянул её титул и имя мужчина немного презрительно; брошь на лацкане жилетки поймала блик плывущего по стене единорога — сомнений в том, что это пчела, не оставалось, — никогда бы не подумал, что ты выйдешь замуж за человека, которого не любишь. Ты умеешь удивлять.
В последнюю фразу прокралось разочарование, но в этом разочаровании отчетливо слышалась ирония. Однако Аврора отчего-то не могла подобрать подходящих слов, несмотря на почти незавуалированное оскорбление. На сердце что-то сжалось от ощущения дежавю, так, что она едва не потеряла равновесие и не плюхнулась на кота, внимательно глядевшего на человека, чье лицо было скрыто тенью. Не услышав и слова в ответ, мужчина усмехнулся и прислонился к дверному косяку.
— Удивительно, как он похож на тебя, — продолжил он в той же манере, взглянув на колыбель, где сладко спал Люциус, — только никогда бы не подумал, что, такая как ты, может назвать сына именем Сатаны, впрочем, эти имена всего лишь схожи.
— К вашему сведению, он был назван в честь римского императора Люциуса Септимуса Северуса и к Люциферу имеет лишь косвенное отношение, как вы сказали, имена схожи. В любом случае, Люцифер был любимым ангелом маггловского Бога, и имя это означает «несущий свет», мистер Лестрендж, — впрочем, Аврора так и не поняла, что этот человек просто хотел задеть её. — Покиньте мою спальню, немедленно! Это уже не смешно, — придя в себя, ощетинилась она, но фамилию произнесла не слишком уверенно и сделала несколько шагов в сторону волшебника, но, пошатнувшись, остановилась, наконец, узнав пришельца. Подавив сдавленный звук, она замерла изваянием на месте…
— Поняла, что обозналась… — зачем-то констатировал Том и уверенным шагом подошел ближе к ней.
В темноте комнаты его лицо казалось всё таким же юным… Черты остались прежними, сомнения растворились, это был Том — человек, исчезнувший из её жизни девять лет назад. Только осознание этого всё никак не хотело укладываться в голове и порождало странное состояние, кажется, что если Аврора в это поверит, то либо упадёт в обморок, либо сочтёт это временным помешательством и спишет на галлюцинации. Вблизи он выглядел старше, чем она его запомнила, да и сама Аврора изменилась; его лицо освещаемое не слишком ярким отражением проектируемых на стену картинок показалось чуть изможденным… Это действительно был Том, он улыбался неприятной улыбкой, словно вовсе не был рад встрече, а значит, то было банальное любопытство. Она отшатнулась, когда он протянул руку ладонью вверх и попытался коснуться её щеки.
— Ты сильно изменилась, Аврора, раньше ты жутко краснела и смущалась от моих прикосновений, — он был всё тем же самовлюблённым мальчишкой.
— Уходи, Том, — попросила она, на самом деле желая сказать совершенно другое, однако годы выдержки, приобретенной со времен получения статуса леди Малфой, многому научили её.
— Как невежливо с твоей стороны, словно ты не рада меня видеть, — да, он прекрасно видел, какое впечатление произвел своим внезапным появлением, и наслаждался каждой секундой.
— Прошло девять лет, Том, ты давно уже стал для меня посторонним человеком, — не раздумывая, ответила Аврора, всеми силами пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце, готовое выпрыгнуть из груди в любую секунду.
Он сделал ещё один шаг на сближение, нарушая её личное пространство, оказался почти вплотную, но Аврора уже крепче держалась на ногах.
— Неужели ты действительно так думаешь? — на его устах всё ещё играла эта пугающая улыбка. — Ты так изменилась, — он пропустил через пальцы прядь прямых белых волос, спускающуюся по её плечу, — стала такой похожей на них, — неопределённо сказал Том, склонив голову набок, изучающе всматриваясь в каждую черточку её лица. — Нет, ты стала выше и лучше, ни одна из них тебе и в подмётки не годится… Но я перестал узнавать тебя на газетных снимках, может, та Аврора, которую я когда-то знал, странная пёстрая девушка, увивавшаяся за мной хвостиком, ещё живёт где-то внутри тебя…
— Мама! — маленький Люциус, точно почувствовавший тяжелую атмосферу, повисшую в комнате, проснулся и сел на кроватке.
Аврора дёрнулась, точно и сама проснулась, услышав голос сына. Она вернулась к колыбели, подняла его на руки и прижала к груди; Люциус не плакал и не хулиганил, лишь сосредоточенно смотрел на постороннего мужчину, словно был загипнотизирован.
— Теперь для тебя я леди Малфой, проявляй уважение, — резко и надменно заявила она, медленно раскачивая малыша. — Я была бы просто счастлива, если бы ты оставил меня наедине с сыном и больше вообще не появлялся в Малфой-мэноре.
Из кресла донеслось недовольное мяуканье; кот не шипел, но явно был напряжен.
— Боюсь, это невозможно, у меня есть кое-какие дела с твоим мужем, так что мы ещё будем видеться, — он говорил вполне серьёзно, при этом почему-то не сводя глаз с малыша; что означал сей взгляд — оставалось загадкой. — Я просто зашёл поздороваться… Неужели ты всё ещё злишься на меня за то, что я оставил тебя?
