С досадой взглянув в собственное расплывающееся мутноватое отражение в медной пиале на каминной полке, Аврора выпустила из ладони летучий порох и, преследуемая смешанными чувствами, отправилась прочь, но вовсе не в Малфой-мэнор, а в Лондонскую библиотеку, чтобы исследовать генеалогические древа всех волшебников, чьи фамилии начинались на «П» и «Л». Она помнила одного Поттера по школе, но до сих пор не запомнила его имени, и, отправляясь в библиотеку, прекрасно понимала, что тот Гарри Поттер родится ещё не скоро, а только перед окончанием первой магической войны, которая должна будет закончится в тысяча девятьсот восемьдесят первом году — эта дата, как и жизнь мальчика Гарри, волей случая ставшего причиной гибели Тёмного Волшебника Волдеморта, впечаталась в сознание Авроры так, будто эту историю она знала сызмальства, как обыкновенную сказку. Первая магическая война ещё и не начиналась… Лорд Волдеморт, как себя называл этот человек, ещё даже не начал действовать открыто, не считая самого яркого первого разгрома в Барбикане, в котором погибло несколько десятков магглов… Цели нападения так и остались загадкой — кто-то всё ещё приписывал их на счёт последователей Грин-де-Вальда, а, следовательно — семье Лестрендж, которая как-то уж слишком быстро очистила себя от подобной клеветы и пожертвовала большие суммы на восстановление Барбикана. Аврора не была слепой, но и не имела доказательств против Гордона Лестренджа, который непременно был во всём этом замешан. Абрахас только разводил руками, явно непосвященный в их дела, и предполагал, что сам Гордон Лестрендж скрывался под маской неизвестного лорда Волдеморта — вымышленного персонажа, призванного обеспечить ему алиби. А это значило, что Том и в этом замешан, если является правой рукой лорда Волдеморта…
Фамилия Лестрендж то и дело всплывала в отголосках памяти Авроры, в мыслях материализовывались чьи-то лица, знакомые и неизвестные, но последовательность и логичность цепочек памяти никак не хотела восстанавливаться. Всё ещё не были известны имена тех рыжих мальчика и девочки из воспоминаний, которые вместе с ней летали на фестралах. Аврора не могла понять причины столь вопиющего нарушения правил Хогвартса — полете на фестралах. Одно можно было сказать точно — время, из которого она прибыла, находилось примерно между тысяча девятьсот девяносто пятым и тысяча девятьсот девяносто девятым, судя по примерному возрасту Гарри Поттера, рожденного в тысяча девятьсот восемьдесят первом и представшим в памяти подростком лет четырнадцати-шестнадцати. Но… Сама Аврора точно не могла сказать сколько тогда ей было лет. Приблизительность дат только сильнее заставляла её путаться в воспоминаниях. Она даже пыталась записывать, но все оказалось тщетным; стоило подождать, пока обрывки памяти сами не разложатся по полочкам, вот только всё чаще углубляясь в них, Аврора испытывала невыносимую мигрень вплоть до кровотечения из носа, а иногда теряла сознание. Дедушка опасался, что эти симптомы могут привести к серьёзным нарушениям в работе центральной нервной системы, ведь состояние Авроры нельзя было назвать удовлетворительным. Она была рассеянной, забывала какие-то моменты из своей теперешней жизни, иногда действительно выпадала из реальности, словно душевнобольная разговаривала сама с собой…
