Сблизиться с аристократом пока что не удавалось, но тот, несомненно, выбрал себе странную компанию. В конце концов, еще можно понять, что Смит — интересная девушка, очень симпатичная, даже красивая, и она повзрослела за прошедшие полгода из-за трагического происшествия с её семьей, но как можно общаться с этим недоразумением по имени Аврора? Она только и делала, что придумывала глупые забавы и небылицы о странных существах, которых в природе не существует! Эта сумасшедшая сказала, что у Тома в голове завелись нервзявки, из-за которых у него случился внезапный перепад настроения, когда он вдруг подсел к ним в “Трёх мётлах”! Что за чушь?
— Том, — позвал его Цигнус, догоняя в коридоре, когда студенты стали разбредаться в разные стороны.
Из кабинетов высыпали и другие дети, оставленные профессорами прямо во время занятий. Повсюду слышались голоса и обсуждение внезапного появления такого количества самолетов. Привидения — и те вылезли из укрытий, приставали к старостам и бегущим на незапланированное собрание преподавателям с расспросами. Мимо, в сторону лестниц, прошествовал Малфой, Том, скрипнув зубами, проводил его взглядом.
— Что, Цигнус? — наконец, притормозил он, обращая внимание на сокурсника.
— С каких это пор ты стал осекать меня по таким мелочам, как Аврора Уинтер? — прямолинейно задал вопрос тот, пристально вглядываясь в черные глаза Тома. — Ты стал слишком часто за неё заступаться!
Против воли наружу всплыло удивление, и Том решил направить его в нужное русло.
— С чего ты взял? — спокойно спросил он.
— Да у тебя был такой вид, будто ты хотел разорвать меня в клочья, не припомню за тобой такого ярого заступничества!
Цигнус был явно оскорблен поведением “друга”. Налицо была обыкновенная ревность, которой Блэк непонятно где нахватался. Он не раз замечал Риддла в компании Смит и Уинтер и искренне не понимал, что может связывать его с этими пустоголовыми девицами? Сегодня нашелся отличный повод поинтересоваться. Тома, казалось, ни капельки не смутили нападки Цигнуса: он шел по коридору, наблюдая за группкой студентов, облюбовавших большую площадь возле статуи на третьем этаже с целью обсуждения самолетов.
— Что ты нашел в этих пустышках? — не унимался Блэк, пытаясь привлечь к себе внимание.
— Пустышках? — Риддл изобразил искреннее непонимание. — Да у Джоконды оценки выше твоих, а Аврора вообще отличница! Иди трансфигурацию лучше поучи, прежде чем судить об интеллекте других людей! Ты совершенно не имеешь понятия, о чем говоришь!
Блэк оторопел, глядя на него: губы Тома практически не шевелились, что означало, что он был в ярости — посторонний мог бы сказать, что Том совершенно спокоен, но Цигнус уже давно научился различать мимику товарища. Еще больше поражали такие неуместные, возможно, даже глуповатые речи из уст не по годам умного старосты школы, словно ему нанесли личную обиду. Неужели Аврора и Джоконда так на него влияют?
— Том… да я… — замялся Цигнус. — Я не хотел говорить такого, просто… Ты, не пойми меня неправильно, слишком много стал уделять им внимания, — уже подбирал слова Блэк, опасаясь потерять нить дружбы с непременно самым власть имущим студентом Хогвартса. — Каспар тоже так считает, — после паузы добавил он, чтобы направить гнев не только на себя одного.
Неожиданно на устах Тома заиграла улыбка, больше похожая на усмешку, дарованную непроходимому тупице.
— Подожди немного, Цигнус, ты поймешь… — Том прищурился, словно пытался передать другу что-то мысленно, — немного позже…
Студенты стали подтягиваться к обеду, но их вовсе не интересовал прием трапезы: все ждали новостей о внезапном полете военных самолетов над Хогвартсом. Ожидание затягивалось, так как за преподавательским столом не было никого кроме миссис Норрис, сидящей на самом краю возле гриффиндорцев, и МакКалога, отрешенно наблюдающего чистое ноябрьское небо. В Большом зале стояло негромкое перешептывание, и мало кто осмеливался притронуться к еде. Сидя в компании Каспара и Цигнуса, Том наблюдал, как подсевшая к хаффлпаффцам Аврора уплетает за обе щеки грибной суп, закусывая огромным ломтем хлеба. Этой девушке как всегда всё было ни по чем. Малфой по обыкновению сидел поодаль, но теперь не в гордом одиночестве. Эвелин Уилкис с серьезным видом что-то рассказывала ему, держа чашку чая в руках. Наконец, в боковые двери Большого зала вереницей прошествовал преподавательский состав во главе с директором. Дамблдор что-то оживленно втолковывал Меррисот, которая, то и дело охая, прижимала руку к груди. В помещении воцарилась гробовая тишина, все ожидали речи директора. Наконец, Армандо Диппет обратился к собравшейся в полном составе школе с кафедры, стоящей в центре на платформе перед преподавательским столом:
