Тоненькая прядка волос прилепилась к её губам и колебалась в такт размеренному дыханию. Том скривил недовольную мину и заправил прядь ей за ухо. Его взгляд приковала очередная странная сережка Авроры — на этот раз сделанная из маленькой эмблемки Рэйвенкло (такие обычно нашивали на форменные галстуки студентов). Рядом на тумбочке лежала неказистая тюбетейка, с прикрепленным на большую скрепку песцовым хвостом, раскрашенным в цвета её факультета.
— Тоже мне, болельщица, — пробубнил Том, невольно поймав себя на мысли, что какого-то Мерлина забыл в больничном крыле возле её кровати, ведь можно было отложить африканские сказки назавтра.
Завернув уголок нужной страницы, Том уменьшил книгу, положил её под тюбетейку, взглянул на часы и помянул Адамс и Уидмора недобрым словом. До возвращения колдомедика оставалось около сорока минут…
Стоило Авроре на секундочку прикрыть глаза, как Том ушёл, наверное, подумал, что она уснула. С трудом удалось разлепить слипшиеся веки, кругом царила темень и тишина, не считая дождика, шумевшего за окном, а о присутствии Уидмора можно было только догадываться. В больничном крыле не горел даже ночник, обычно оставляемый на ночь мисс Адамс. За окном громыхнуло. Аврора любила весенний дождь, но на улице царила середина ноября, и противные брызги разбивались о широкие карнизы сводчатых окон, мешая снова углубиться в сон. Почему-то сильно чесалась правая рука, едва схлынувший сон не позволял непроснувшемуся телу совершать лишних движений, но предплечье зудело так, будто по нему бегали муравьи. Медленно и лениво Аврора начала перемещение левой руки к правой, чтобы, наконец, почесаться, но пальцы нащупали лишь простыни…
Что-то было не так, но жуткая усталость, граничащая с истощением, не позволяла ей окончательно проснуться. Новая попытка почесаться опять не удалась. Неподдающееся логике волнение стало образовываться где-то глубоко в сердце и подстрекать её к окончательному пробуждению. Аврора села на кровати и проморгалась, пытаясь вернуть картинке четкость; когда её взгляд упал вниз, она вскрикнула: вместо руки на одеяле лежал обрубок ампутированной от локтя конечности, завернутой в кровавый бинт. Ужас, охвативший Аврору, было невозможно описать, но, как оказалось, это были ещё не все потери. Под багровым пятном одеяла не обнаружилось и правой ноги. Хватая ртом воздух, впадая в истерику, она была не в силах поверить в то, что видит. Как могло такое произойти? Её сильно мутило от вида собственной крови. Поверить в происходящее было практически нереально, если бы она не видела всё собственными глазами.
— Мисс Адамс… — завыла она не своим голосом, глотая слёзы. — Дедушка…
Оглушительный раскат грома за окном и усиливающийся дождь были ответом, но помимо барабанящих капель, в помещении раздавался какой-то неприятный шипящий звук, будто змея затаилась где-то под одной из пустых коек. Часы над дверью в больничное крыло тикали, вот только минутная стрелка топталась на месте. Слёзы застилали глаза, мешая найти источник шипения. Аврора застыла, проглотив ком в горле, когда увидела такие знакомые страшные красные глаза с вертикальными зрачками, глядящие на неё из темноты угла возле стола мисс Адамс. Блик молнии на миг осветил помещение, и жуткий человеческий силуэт, которому и принадлежали эти глаза: череп, обтянутый кожей и худые скулы — этот жуткий монстр был похож на представления магглов о Смерти. На миг в темноте блеснули два змеиных клыка. Дождь терзал старые рамы замка, а Аврора застыла на кровати изваянием, прижав обрубок руки к груди.
И голос: «Аврора?», — в котором сквозило удивление, но он был таким далёким и едва слышным, словно из прошлой жизни. Скрипнула дверь, и, озарившись новой вспышкой молнии, в проеме появилась новая фигура, грузная, но невысокая. Аврора была не в силах закричать, она лишь тихо подвывала, баюкая обрубок руки, а багровый развод на одеяле становился всё больше. То, что осталось от ног, промокло насквозь в крови, но боли не было, был лишь самый ужасающий страх, заставляющий бегать мурашки по спине. Человек — это была женщина, она приближалась к кровати; пухлыми пальцами медленно вытащила волшебную палочку и навела её на беззащитную Аврору, позабывшую про дыхание. Когда удалось разглядеть лицо ведьмы, точнее, его полное отсутствие, Аврора едва не провалилась в обморок, быть может — это было бы избавлением. На лице не было глаз, не было носа и рта — лишь пустой жирный овал с двойным подбородком, перетянутым кожей, и пучок жидких серых волос, собранный на затылке.
— Круцио… — страшный голос казался призрачным, замогильным и таким равнодушным.
