– Но его застрелили, – сказал я. – Я видел.
– Газета другого мнения.
Еще через двадцать ярдов мы вышли к крайнему зданию. Большой склад из шлакоблочных плит и стали. Я увидел под его стеной припаркованную машину. Серый седан, такой же как миллионы других серых седанов. Такая машина легко теряется в толпе.
Викерс повернулась к солнцу; профиль был резким и острым, как из камня высечен.
– Идемте. – Она поманила меня к проему в стене. Дверь, если когда-то и была, давным-давно пропала.
Мы прошли по узкому проходу. Глаза не сразу приспособились к темноте, а мы уже оказались в сумрачном коридоре.
Она посматривала на меня на ходу, но в тени не разобрать было выражения лица.
– Абераксия тоже известна под разными именами, – заговорила она. – Эберрин, эберекс, аксиерра. – Она отвернула лицо. – И еще – блуждающая ось, ось колебаний. По результату действия. – Мы вышли к новому дверному проему. – Входите.
От ее слов в памяти проскочила искра.
– Брайтон говорил об оси мира.
– Что сказал? – насторожилась она.
– Что в мире есть вещи, не видимые глазу.
Мы оказались в просторной комнате, и через секунду я увидел.
– Он прав, – сказала Викерс. – И здесь мы видим след одной из таких вещей.
У стены было устроено рабочее место. Завалы бумаг, карт. Даже если когда-то здесь находился склад, теперь он служил другой цели.
Мой глаз уловил быстрое движение. Серая тень мелькнула над самым полом.
Я проследил движение среди теней – с переменой направления, слишком размеренной для живого существа. Скорее механической. И тут я понял. В центре комнаты был подвешен на длинной проволоке тяжелый груз.
– Добро пожаловать к маятнику, – сказала Викерс.
Груз качался на подвесе длиной тридцать футов. Железный шар на одной тонкой нити.
– Большой… – выговорил я. Сказал первое, что пришло в голову. Маятник был так велик, что часть его дуги над полом выглядела почти прямой линией.
– Чтобы он работал как надо, проволока должна быть не меньше тридцати футов, – объяснила Викерс. – Хотя можно и короче, если устранить влияние воздуха. Но здесь оно не корректируется, пришлось компенсировать величиной. Груз почти в десять фунтов.
– Как я понял, это не просто маятник?
– В том-то и красота, что просто. Любой маятник на Земле будет действовать так же.
– Как именно?
– Описывать дугу в трехмерном пространстве. – Она прошла в комнату. – Пока качается, маятник отмечает прецессию Земли. Вот эти шпильки показывают сдвиг.
Она указала на чисто выметенный бетонный пол, и я увидел простые гвоздики, стоящие на шляпках, образуя большой круг. Стоунхендж из гвоздиков. Шагнув ближе, я рассмотрел, что дюжину гвоздей сбило движением маятника. Шесть на одной стороне круга, шесть на другой.
– Так он со временем сдвигается.
– Ошибаетесь, – возразила она. – Маятник точен, как штурманский компас. Смещается не маятник относительно комнаты; наоборот, вся Земля движется под маятником – описывает дугу в пределах спирального рукава Млечного Пути – как и сам рукав движется относительно… чего, собственно? Назовем это большим межзвездным фоном. Или тканью пространства-времени, если вы верите в ее существование. Вы никогда не задумывались, нет ли во Вселенной невидимых лей-линий? Координатной сетки, от которой можно отсчитывать остальное?
– Ничего подобного не существует.
Она кивнула на пронесшийся мимо железный шар – размытое серое пятно. Вушшш! – и порыв ветра.
– Вы считаете детерминированную Вселенную парадоксом, но попробуйте тогда объяснить Вселенную, где этот маятник каким-то образом знает, как она ориентирована. Эйнштейн жаловался на «жуткое дальнодействие», и вот оно, перед нами. – Она указала на маятник. – Никто на самом деле понятия не имеет, отчего так происходит.
– Брайтон говорил о волнах, – вспомнил я. – Волна подразумевает направленное движение.
Кивнув, Викерс перешла к рабочему месту. Таблицы и карты.
– Волны – понятно, а что насчет среды? Легко рассуждать о волнах, но, что мы, собственно, видим, когда видим материю? Вот почему физики иногда проговариваются, что рассматривают Вселенную как своего рода информацию.
Она взяла в руки книгу, лежавшую на стопке бумажных карт. Большой тяжелый том. Бросила мне.
Я поймал. Увидел закладку и открыл на отмеченной странице.
И удивился.
– Искусство Ренессанса?
На странице был изображен трубящий в рог архангел Гавриил. Все ангелы небес выстроились за ним, образуя круг, уходящий в забвение. В этом круге крыльев было нечто фрактальное и прекрасное – словно в орнаменте скрыли загадочную мандалу.
– Рог Гавриила, – напомнила Викерс. – Он протрубит в Судный день, когда каждого призовут к ответу за грехи. – Она повернулась так, чтобы видеть книгу. – Мне всегда нравилась эта картина. Рог архангела. Но есть и другой.
Она взяла со стола вторую книгу. Толстый том с затертыми углами. Труд по математике. Положив его передо мной, она перелистала страницы.
– Это тоже рог Гавриила. Парадокс.
Я придвинулся и заглянул ей через плечо. Рассмотрел рисунок: график функции, где х есть функция 1/х.
