Дорога вилась по низменностям между плато – выбирала единственно проходимую полоску среди нагромождений камня. Временами она превращалась в мост над расселинами. В другие расщелины она ныряла, и тогда над нами поднимались стены каньонов. Бунтующий ландшафт. Я представлял, каково было здесь первопоселенцам. Сколько их добралось сюда и обнаружило, что пути дальше нет, что солнце запекло землю и возвратиться тоже невозможно.
От жары путались мысли. А может, от недосыпа.
Я жал на газ, сколько можно было без риска, но, когда вздумал проверить скорость, оказалось, что она снизилась до пятидесяти. Я снова поднажал, но каждый взгляд на спидометр показывал, что скорость падает. Где-то я ее терял. Как терял собственную жизнь.
Мерси на заднем сиденье что-то промычала и снова затихла. Уснула. Лежала так тихо, что я обернулся проверить, дышит ли. Ее грудь плавно поднималась и опадала, как земля вокруг.
Я снова стал следить за дорогой. За вьющейся серой лентой.
Через несколько минут я вскинул голову, проснулся – машина цепляла обочину, скорость зашкаливала за девяносто. Я притормозил до семидесяти и встряхнул головой в попытке смести паутину с мозгов.
Лента раскручивалась. Еще несколько миль. Бурые заросли на краю невысокой стены каньона наконец отступили. Красная пустыня без конца.
За рулем я постепенно начал ощущать, что нас двое. Один правил, а второй дремал, и я вдруг увидел скачущего по бурьяну зайца – он огромными прыжками шел вровень с машиной. Мистическая чернота в знойном мареве, неуловимая для глаза, но ощутимая иным чувством: толчки длинных ног, красный язык вывален из хитро ухмыляющейся пасти, а за ним, щелкая зубами, гнался койот, и я был этим койотом, и я был зайцем, и я был водителем, а женщина на заднем сиденье была никем и нигде, не была даже собой.
Шины взвизгнули на повороте, и я проснулся рывком, крутанул руль – слишком сильно. Меня отбросило на спинку кресла, и я, окончательно придя в себя, справился с управлением.
Мерси проснулась, но ничего не сказала.
Пока она вела машину, я спал.
Через три часа она меня растормошила:
– Подъезжаем.
Я открыл глаза на изломанную пустыню. Низкие холмы. Ничего не изменилось. Я не понимал, откуда она знает.
– Далеко еще?
– Двадцать минут, а может, и меньше.
– Сколько раз ты здесь была?
– Однажды, – ответила Мерси. – Год назад.
Притормозив, она свернула с большой дороги на пыльный проселок, терявшийся за гребнем. Каменистая почва поросла бурой травой.
– И не собиралась возвращаться.
Машина выбралась на следующий гребень. Дорога уходила вдаль – бурая пыльная полоска тянулась на несколько миль по перегибам, а потом растворялась в мареве. Мерси снизила скорость до двадцати миль в час, но не остановилась.
– Почему ты осталась с Викерс? Могла ведь уйти?
– В смысле жить обычной жизнью?
– Да. Не так уж это плохо.
Я наблюдал за ней. Мерси покачивалась в такт тряске на неровной дороге. Здесь бы ездить на полноприводных.
– Почему ты решил, что могла бы?
Я взглянул на ее кисть на руле. На обрубленные пальцы.
– Что у тебя с рукой?
Она проследила мой взгляд.
– Не помню.
– Как это можно – не помнить?
– Это не самое худшее. Я потеряла много больше. – Она вытянула перед собой искалеченную руку. – А вот что я помню. Помню, как они рвали меня на части. Играли со мной, как ребенок, отрывающий мухе крылышки. Помню, как умирала – постояла на самом краю.
Машина качнулась на подвеске – мы одолели еще одну глубокую рытвину. Я не понимал.
– Ты помнишь то, чего не было?
Мерси смотрела вдаль сквозь мутное ветровое стекло.
– Было. Там как будто трещина, а мир тебя тянет, и ты вдруг оказываешься на другом пути – на пути, где я выжила, а не умерла, и отделалась этой рукой, – которую теперь не узнаю.
Она угрюмо рассматривала собственную ладонь.
– Как «тянет»? Кто тебя вытянул?
– Мир. Он вроде как отредактировался. После раскола.
Мне вспомнился Стюарт. «По-моему, иногда она путается».
– В таких случаях, – продолжала Мерси, – запоминаешь в основном тот путь, с которого вышел. А не тот, на который тебя притянуло. Хотя кое-что просачивается. Вроде проблесков воспоминаний. Но они словно бы о том, что было не с тобой. Вот это… – она приподняла ладонь, – случилось с кем-то другим.
– А выглядит будто с тобой.
Она покачала головой.
– С другой версией меня. Со мной было намного хуже.
Мы миновали поворот и выехали на полого уходящую вниз равнину, которая открылась вдруг на много миль.
Рассказывают, как люди гибли в пустыне, когда у них ломалась машина. Я легко верил таким историям. Люди зависят от милости своих инструментов.
Ландшафт был пустынным – сухим, бесприютным. Бурьян, камни и низкие увечные деревья. Я прищурился, всматриваясь сквозь грязное окно.
Что-то стояло впереди, примерно в полумиле.
Мерси тоже увидела. Она остановила машину и плеснула на ветровое стекло моющим средством. Драгоценная жидкость стекала, оставив в пыли полоски.
