Отдел полиции Бро-Бриджа потратил все лето девяносто девятого года, прочесывая Луизиану в поисках ключа к личности преступника. Вслушивались в каждый шепоток, надеясь, что тот укажет на реального подозреваемого, искали скрытые подписи на несуществующих местах преступления. И, само собой, ничего не нашли. Шесть пропавших девочек — и ни единого свидетеля, который заметил бы подозрительного типа, ошивавшегося рядом с общественным бассейном, либо машину, медленно ползущую по ночным улицам в поисках жертвы. Ответ в конце концов обнаружила я. Двенадцатилетняя девочка, решившая поиграть с маминой косметикой и забравшаяся в глубины родительского шкафа в поисках косынки, чтобы завязать волосы. Вот там-то, взяв в руки деревянную шкатулку, я и увидела то, что никто другой не мог увидеть.
Отец не оставлял улики — он забирал их себе.
— Даже если это спасет чью-то жизнь, Хлоя?
Я разглядывала капающий с шеи шерифа Дули пот. Он же смотрел на меня так пристально, как никто до сих пор не смотрел. На меня и на шкатулку, которую я сжимала в руках.
— Если ты отдашь мне шкатулку, то сможешь спасти жизнь. Подумай об этом. Представь себе, что кто-то мог бы спасти жизнь Лине, но не стал, потому что не хотел неприятностей.
Я опустила взгляд на колени и чуть кивнула. Потом быстро, чтобы не передумать, вытянула руки перед собой.
Шериф охватил мои ладони своими — на них были резиновые перчатки, скользкие, но теплые на ощупь, — потом осторожно забрал у меня шкатулку. Вгляделся в крышку, подцепил ее пальцами и приподнял — кабинет заполнила звякающая мелодия. Чтобы не видеть, что написано у него на лице, я сосредоточилась на балерине, медленно описывающей идеальные круги.
— Там украшения, — сказала я, не отводя глаз от танцующей девочки. В том, как она кружилась в своей выцветшей розовой юбочке, воздев руки над головой, было нечто завораживающее. Она напомнила мне Лину, ее пируэт во время фестиваля.
— Я вижу. Ты знаешь, чьи они?
Я кивнула. Я знала, что ему нужен более подробный ответ, но не могла заставить себя его произнести. Во всяком случае, по собственной воле.
— Чьи это украшения, Хлоя?
Я услышала, как из груди мамы рядом со мной вырвался всхлип, и кинула взгляд в ее сторону. Она зажимала себе рот рукой, голова ее дергалась. Мама уже видела, что находится внутри шкатулки, я ей дома показала. Я надеялась услышать от нее какое-то объяснение, отличное от того, что уже начало тогда оформляться в моей собственной голове. Того единственного, которое действительно что-то объясняло. Но у нее не нашлось что сказать.
— Хлоя?
Я снова посмотрела на шерифа.
— Колечко для пупка — это Лины. Вон там, в самой середине.
Шериф достал из шкатулки маленького серебряного светлячка. Проведя не одну неделю во мраке, тот казался сейчас мертвым. Там не было солнца, чтобы заставить его светиться.
— Откуда ты знаешь?
— Я видела его у Лины на фестивале. Она мне показывала.
Он кивнул и опустил светлячка обратно в шкатулку.
— А остальные?
— Вон то жемчужное ожерелье я знаю, — произнесла мама, всхлипывая. Шериф глянул на нее, снова полез в шкатулку и достал нитку с нанизанными жемчужинами — крупными, розовыми; на концах нитки ленточки, чтобы завязывать. — Это Робин Макгилл. Я… я его на ней видела. Как-то в церкви, в воскресенье. Я еще сказала ей, что оно очень необычное. Ричард был там со мной. Он его тоже видел.
Шериф вздохнул и положил ожерелье обратно.
В течение последующего часа удалось идентифицировать и остальные украшения — бриллиантовые сережки Маргарет Уокер, серебряный браслет Керри Холлис, кольцо с сапфиром Джилл Стивенсон, серьги из белого золота Сьюзен Харди. Следов ДНК на них не было — все украшения оказались тщательно протертыми, как и сама шкатулка, — но родители девочек смогли все подтвердить. Это были подарки — на окончание восьмого класса, по случаю конфирмации, ко дню рождения. Предметы, назначением которых было отмечать вехи жизненного пути дочерей, вместо этого навеки остались памятниками их безвременной смерти.
— Ты нам помогла, Хлоя. Спасибо тебе.
Я лишь кивнула — позвякивающий ритм ввел меня в какой-то расслабленный ступор. Шериф Дули захлопнул крышку, и я вскинула голову — чары исчезли. Он снова пристально смотрел на меня, держа одну руку на закрытой теперь шкатулке.
— Ты когда-нибудь видела своего отца рядом с Линой Родс или другими пропавшими девочками?
— Да, — сказала я, и в памяти у меня вспыхнула картинка с фестиваля. Как он на нее смотрит, на ее высокий, гладкий живот. Как резко опускает голову, обнаружив, что его заметили. — Я видела, как он смотрел на нее на фестивале раков. Как раз когда она мне светлячка показала.
— И что именно он делал?
— Просто… глазел. Она задрала блузку вверх. Потом увидела, что он смотрит, и помахала ему.
Мама неодобрительно хмыкнула и покачала головой.
— Пока вы не ушли, больше ты ничего рассказать нам про отца не хочешь? Что-то такое, что нам следовало бы знать?
Я выдохнула и покрепче охватила себя обеими руками. В кабинете было жарко, но меня вдруг пробрал озноб.
