Чуть передохнув и остудившись, Богомил вернулся в кузню, а старик, довольный таким ответом, на пару с Марьей, пошел проверить свою дочку. Та без устали трудилась по дому, а на печи были развешаны пеленки.
— Уже готовишься? Молодец, дочка, вот тут нужно немного переделать, а тут вот добротно вышло! — указывала мать, а старик, слегка поговоривши с бабами, ушел на свою любимую лавку. Мимо него проходил Егорушка и он окликнул немого:
— Гэй! Егорушка, посиди со мной, побалакаем.
Немой с радостью присел к деду и, когда тот набил свою носогрейку, стал показывать и пытаться говорить.
— Что ты на хату ведьмы показываешь? Не ведьма? А, Ратибор тот, не нравится он мне, слишком какой-то сам себе живет. Хотя, да, на поле работает хорошенько. Что ты на рот показываешь? Не уж то сказал вылечит? От-ти-на! А старая Астасья так и не смогла. Устал уже молчать и показывать, да? Понимаю, но знаешь как говорят: "Язык мой — враг мой". А сейчас еще такое время, чуть скажешь что-то про Христа этого, то тебя сразу — старик сплюнул и несколько раз ударил ногой в лаптях по земле — и забудут кто ты и жил ли ты. Ладно, заговорил я тебя, не серчай.
Но Егорка остался и не ушел. Сделав пару затяжек носогрейки и выпустив дым, дед сказал:
— Нравится меня старика слухать? Ну добра, расскажу одну историю, только она про нечисть. Не спужаешься? Ха-х, вижу, что головой матаешь. Ладно, слухай:
Чего ж я в кузнецы подался? Все очень просто. В деревне, когда тут еще и пяти дворов не было, жил у нас кузнец, тож Степанов звали, так он меня спас однажды. Мне тогда было годков восемь-десять, пусть будет девять, так вот, стали у нас люди пропадать. Не тольки у нас, еще и в Ивановке да и в Синей, а на первый день сеялки, нашли мы тело купца из Смоленьску, он к нам заезжал купить чего. Помню его такого толстого, как поп наш, а вот нашли и испужались: весь он сухой, как старое дерево, а руки к верху, будто пытался отодвинуть кого, да не смог. Глаз у него уже не было, как и носу, а рот открыт так широко-широко и каждый зуб я успел разглядеть. Выпорол меня батька тогда, что я на всякую дрянь бегаю глядеть. Ну не смотри так, я б и сам выпорол, ведь и вправду лучше б и не видел. Так у нас в селе пятеро пропало, заливались матери слезами, а отцы поздно не пускали даже нужду справить. И вот я лежу ноччу, а окно у меня на улицу было. Лежу, гляжу да и не спиться мне. А тут — глядь, нешто белое пробежало, а потом так шибко к окну моему прилегло и смотрит так. Смотрю я, а это дед Макарыч, старый колдун наш, смотрит так зло, а глаза краснющие, как горящие угли.
— Пусти в хату, Степанушка, пусти старика хоть в сени, — шипел упырь.
А я и говорю ему так тихо:
— Батько недозволит.
— Я быстро, Степанушка, я тебе гостинец принес.
Ну я и ляпнул мол "заходи", а он как ударит по окну! Как зарычит, — дед попробовал прорычать нечто, а Егорушка аж подпрыгнул. — Извини-извини, не со зла я…
Так вот: рычит он и в окно лезет разбил его и прям прет, уже на половину залез, и шипит как змея подколодная! А тут резко его кто-то обратно затянул. И раз — шипения нету. Я выглянул, а там кузнец мечом своим голову упыря отделил и сердце вырывает. Степан тогда глянул на меня так добродушно мол "спи, спи, это уже моя праца" и мне так добра стало от этого взгляда — я и уснул.
А как мне время пришло ремесло своё найти — я сразу к кузнецу, вот и прижился с ним. Така история.
— Эй, Степан, хорош с молодым балакать, ходи ко мне бражку попробуем! — закричал с конца улицы Дед Фома и направился к своей хате.
— Зовут меня, Егорка, а ты иди гуляй там с девками нашими, молодой еще! Ты посмотри, как на тебя Настасья то глядит, как на пряник дитё.
Пастух смущенно пожал руку кузнеца и удалился, а старик с довольной улыбкой, в предвкушении бражки, пошел в гости.
***
Болото было не особо далеко от деревни, можно дойти за полчаса, да только в любое время дня здесь темно, точно ночью. Высокие стройные кроны деревьев тянулись вверх, пытаясь прижать своими длинными ветвями собратьев к земле. Из-за этого не братского поведения топи здесь были почти невидимы. Где-то вдали квакали жабы, протяжно и важно, а где-то ползли ужи да гадюки. Болотный туман застилал собой всю чащу. Запах полусгнивших растений и стоячей воды окружал любое живое существо, которое смело зайти так далеко в поисках неведомого. Этот болотный дурман отягощал голову и чем ближе было болото, тем больше усилий приходилось совершать для дальнейшего шага.
