Пухлый кругляш с радостью забежал в хату и уселся на углу стола. Ярчук недоверчиво смотрел на два копытца желая урвать хотя-бы одно. Бес разглядывал странную кружку.
— Нельзя — собака грустно улеглась обратно.
— Зубы якия-то неровные, — старый черт указывал на череп. — Халтурка, я бы краше сдела…
— А ты мне в рот не лезь! — завопил высоким голосом череп, черт аж взвизгнул и сел подальше с опаской поглядывая на пустые глазницы.
— Чаго не ушли?
— Ну, как чего? Хозяина нашего забрали, а помрет, что будем делать? Не сберегли значит и грош нам цена. Вот и не ушли.
— Такие значится и помощнички хе-хе-хе, — смеялся, стуча зубами, череп. Зоран взялся за костяной кубок и отпил, глаза его смотрели в воду и на ее ровной глади было женское лицо. По щекам пробежали слезы.
— Я не смог сберечь любимую, а ты хочешь, чтоб я сберег незнакомого мне мальца? Ты правда веришь, что такое ничтожество, как я, может чем-то помочь?
— Все мы знаем твою историю, даже сейчас ее неустанно рассказывают детям. Да, ты был страшен, но ведь ты понял это?
— А толку с этого? Скажи мне, что изменило то, что я понял это?
— Если бы ты не понял, то навеки стал бы ужасным, худшим в своем роде. Ты должен встать, должен оправиться, сейчас ты нужен как никогда. Думаю, она была бы такого же мнения. Сколько веков прошло мимо тебя, пока ты оплакивал ее?
— Все равно этого мало.
— Этого уже достаточно. Вернись к нам. Помоги мальку не совершить твоих ошибок. Силы у него много, как у тебя, а ума нисколько. Это то, что тебе так нужно.
Старик залпом выпил остатки настойки и с шумом ударил черепком об стол, тот словно окаменел от боли и смотрел немного зло. Колдун нащупал под столом еще несколько звонких бутылочек, заполнил череп до краёв, а мудрому черту в наперсток. Череп что-то запел.
— Не знаю… Мо ты и прав. Цыц!
— Чего цыц?! Музыка нужна для веселия, а то как поминки. Лучше б остался я у демонов, они меня любили! — еще немного побухтя он умолк, только иногда стрикал челюстью пугая черта, а после громко хихикал. Чуть погодя, когда несколько бутыльков было опустошенно, Зоран устало, почти сонно молвил:
— Чёрт тебя возьми! Ладно, возьму я вашего мальца. Чрез пару дней заберу.
И уснул на полу обнимая пса, а черт, разбудив собратьев, направился к хозяину.
После нескольких дней яростных, но уже не таких слепых проповедей узникам предложили крещение, но никто не принял его. Степан — старообрядец — отказался (да и смог бы принять он веру убийц жены?), а цыганская гадалка громко рассмеялась прямо в доброе еще не обросшее лицо монаха. С того времени пряник сменился кнутом и вместо робкого Прошки в тюрьму стал наведываться епископ и два его помощника. По началу он захаживал к заключенным, желая "просветить" их в веру "чистую и правильную". Но, когда увидел отношение умников к его Богу, долго себя не сдерживал. Теперь веру начали доносить священными кулаками, но сам он в таком не участвовал, а лишь наблюдал за исполнениями указаний своими учениками.
Вот и сейчас, он и два его помощника зашли к Степану, епископ перечитывал "нечистивому" мужику ветхий завет, но только тот услышал начало, громко выдал: ''Катись ты к чёрту со своими Иисусами!'’
Ответа не было слышно, только громкий крик Степана, звон цепей и падающие капли, разбивающиеся об каменный пол. После него "слуги Христа" зашли к Ипостасье — той самой цыганке — и снова тихий шепот, шума не было, только плач вперемешку с криками и стонами. Теперь открылась дверь Ратибора. Вошел он — высокий, жилистый, гладко выбритый старик, в белом балахоне, немного запачканный снизу кровью. Один помощник стояли у двери, его черная мантия обильно были смочена потом, кровью, слезами, а лицо выражало высшее удовольствие жизнью. Голос епископа звучал плавно, монотонно, заклинающее.
— Готов ли ты принять Бога нашего в своем сердце?
— Нет.
— После казни, когда твой дух отправиться на небо, ты будешь мучатся множество веков. Этого ли ты хочешь?
— Моя душа вернется к Чернобогу, а после уже, когда он насытиться моими байками, отправит меня обратно сюда. И вот тогда — не жить ни тебе, ни твоему роду.
На лице старика появилась улыбка. Он резко схватил некроманта за волосы и чуть поднял. В этот момент вернулся второй "слуга божий".
— Жаль, что до твоей казни так мало времени. Но я еще успею искалечить твое грязное тело, — волосы выскользнули из рук, а Ратибор упал на пол. — Отрубите ему кисть.
— А какую, ваше благородие?
— Леву ти праву?
— Левую, правой будет креститься.
Епископ отошел к двери, пока двое помощников сковывали мертвяка. Он с наслаждением смотрел на слабый поток крови и улыбался, слушая как рвутся мышцы и как пила работает по кости.
***
Боль от культи начала успокаиваться только ночью. Слабый лунный свет освещал соломенную подстилку, с которой некромант и наблюдал за черным звездным небом. Но, к его удивлению, что-то заслонило свет. В маленькую щель меж решетками втиснулось три шарика, они тихо засеменили к нему.
— Батько…
— Живой…
— Фу-у-ух…
