С верху иногда капала вода, редко, но шум от падения капли разносился по всему коридору, словно огромный валун скатился вниз и разбился на мелкие кусочки. Первое время в камеры заходил молодой монах Прошка и читал проповеди. Бывал он у каждого по несколько часов и говорил без умолку о сотворении мира, Христе и его заповедях, об святых и ангелах, а самое большое место в его рассказах занимал ад, видимо, чтобы припугнуть, но заключенным было наплевать. Во время одного из таких монологов Ратибор все-таки спросил:
— Почему же твой Бог такой жестокий?
— Он милостив ко всем как к друзьям своим, так и врагам своим.
— Тогда почему же умер Василька?
— А кем он был?
— Мальчишка, он еще и седьмого лета не увидел. Утоп на реке, лед не выдержал.
— Это все из-за того, что не крещеный был.
— На шее крестик был.
— Тогда за грехи родителей его Бог и забрал обратно…
— И это милостиво?
Но тот не ответил, в тяжелой задумчивости монах вышел. С этого дня в душе Прошки поселилось сомнение и, если его вера — это крепкий дуб, то сомнение представляло из себя короеда.
Долго бежали черти. Гостинцы, тропки, болота, луга — всё они отоптали своими копытцами. Хозяин сказал, что в Уречье, деревушка в ста или больш верстах от Язеньки, можно найти мага, но вот же беда! Там никого не было. Сгинула деревушка. И сели они прямо на распутье и горько заплакали, только один, самый старый бес с бородкой до живота, сидел в раздумьях.
— Даже стариков нет!
— Эгегей…и што ж нам рабить?
— Нужно идти к колдуну.
— Да помер он!
— Гниёт счас де-нибудь.
— Такие не мрут и не гниют. Хорош реветь! Бесы вы или попы драные? Вставайте! — старичок отеческими ударами поднял собратьев. — Пойдем к нему. Сами знаете: они своих не бросают.
— И то верно.
— И вправду… Ну у тебя и рожа красная!
— А ну цыц! Вперед, на лунный камень.
Побежали черти вновь, но бежали уже с несвойственной им надеждой, видимо, хозяин и вправду был так хорош, что и смерть его пугает их, как своя собственная. Три комочка неслись мимо озер, церквей, деревень. Когда они пробегали мимо очередного села, две старухи, отдыхающие у колодца, только ахнули.
— Снова черти шалят, Некифровна. Ой не к добру это!
— Этко на камень тот, чертов шабаш! Грю я Метрофану, чтоб собрал наших, православных, да и забили этокого колдуна! Столько посевов и живёл он нам испортил!
— Тише ты! Услышит и костей не соберешь…
— Пха меня, православную, сам Дъябал испугается! Не то что этот гад мать его ети. Тьфу!
Только как чуть стемнело, черти оказались на холме, на вершине которого было три камня поставленных башенкой.
— А где ж его хата?
— Да вот его могила, помер. Тьфу.
— Типун тебе на язык!
Молчание. Тихо начинали свои песни кузнечики, где-то ползали черви, а пчелы быстро возвращались в ульи. Послышались шаги, босые ноги прижимали сочную траву к земле, натыкались на гладкие и острые камни. На холм поднялся дед в одной рубашке, а в руках он держал огурец и склянку настойки. Длинная сивая борода громко заявляла о долгих годах жизни, а чуть сгорбленная стать и тусклое лицо сообщали о тяжком бремени, который он несет до сих пор. Черти спрятались. Старик грузно опустился напротив насыпи, чуть поправил башенку, вздохнул и, откупорив бутылку, сделал пару глотков, а после жадно откусил почти половину огурца. Чуть зажмурился.
— Полно прятаться, не стоит вам здесь сидеть. Портите землю.
Чертики показались перед стариком, немного смущаясь и волнуясь они разглядывали лицо Зорана. Морщины формировали множество выемок на лбу, острые скулы и мертвенно спокойные глаза вызывали легкий страх.
— Говорите, чего вам и выметайтеся.
— Помощь нужна, ваше благородие.
— Без вас нам никак.
— Хозяина нашего церква взяла, говорят, прибьют скорого.
Старик встал и, сделав очередной глоток, добил огурец, направился куда-то в чащу.
— Дапамажите хоть!
— Усе отдадим коль надо!
— Все сделаем для вас.
— Не сделаете. То, чего я хочу, никакой бог не сделает.
Двое бесов — более молодые — уцепились за конец рубахи и стали слезно просить милости. Дед лишь стряхнул их.
— Пойдите прочь!
Пара шариков хотела вновь попробовать уговорить колдуна, но его глаза сверкнули черной злобой, от которой черти грустно поплелись за ним. Дошли в тишине до маленькой избы, сама она чуть вкопалась в землю и также скривилась, как и ее хозяин. Зоран захлопнул дверь прямо перед носом гурьбы, следовавшей за ним.
— Катитесь к чорту.
Нечистые и покатились, правда, к чертополоху, что рос у окна. В доме было тихо, как и в лесу, лишь иногда было слышно уханье совы и некоторое шуршание ветвей деревьев и кустов. Черти задремали, слишком утомило их это путешествие, да и переживание за жизнь хозяина также измотало. Старый бес от бессонницы поднялся по стеблю к окну и стал наблюдать за колдуном, тот сидел за столом, смотрел в блюдце с водой, рядом, прямо под рукой, стоял череп до краёв заполненный наливкой, а в ногах мага лежал огромный пёс.
— Спи либо заходи.
