– Я этого не говорю, но… – Лея делает шаг назад. – Разве не примечательно, что телефоны, с которых вам писали, подключались к сети поблизости от вашего офиса в Копенгагене?
Густав разворачивается и продолжает идти к дому.
– У меня больше нет сил.
– Я тоже начинаю уставать от всей этой лжи. Нам нужна ваша помощь, чтобы отправить за решетку виновных. Это ведь в ваших интересах. Если это «Семья»…
– Извините, – говорит Густав, остановившись прямо перед Леей. – Я похож на сумасшедшего? Вы на полном серьезе предполагаете, что я собираюсь помочь вам посадить «Семью»? Они похитили и, может быть, убили моих детей. Как вы думаете, сколько проживем я и Карро, если я сообщу вам информацию, которая поможет вам стать начальницей или ради чего вы все это делаете?
– Вы считаете, что дело в моей карьере? Почему вы не хотите, чтобы в тюрьму сели те, кто так обошелся с вами и вашей семьей?
Лея скрещивает руки на груди.
– Поверьте, я бы хотел казнить их всех, моя ненависть больше этого чертова моря, но я не намерен копать себе могилу. Оно того не стоит. И если вы извините меня, то я поднимусь и попробую позаботиться о своей жене, которая уже сутки не встает с постели. Такова моя реальная жизнь.
– Если вы не расскажете, где были ночью, когда исчезла ваша семья, и не предоставите нам доступ к вашему телефону, прокурор примет неблагоприятное для вас решение.
Густав не отвечает. Ему нечего сказать. Лея остается на лестнице, когда он заходит в дом.
– Лучше идите домой и сплетите несколько ковров, – кидает он и закрывает за собой дверь.
На кухне от стягивает с себя мокрую куртку и достает из холодильника «Ред Булл». Отпив несколько глотков и услышав, что Каролина в ванной, Густав поднимается по лестнице на второй этаж. Он распахивает дверь и с удивлением видит, что Каролина накрасилась и надела джинсы и блестящий топ. Выглядит переливающимся дискотечным шаром.
– Что-то произошло?
– Нет, а должно было? – говорит она и медленно поворачивает голову в его сторону.
– Какого черта ты творишь?
Она пугает его. Около умывальника стоит полупустой бокал с красным вином.
– Я что-то пропустил? – спрашивает Густав, стоя на пороге ванной и глядя на весь этот спектакль.
– Нет, я просто собираюсь к Иде, – отвечает Каролина, расчесывая волосы щеткой.
– Ты сутки не вставала с постели, а теперь внезапно собираешься общаться с друзьями? Прости, но я не успеваю за тобой.
– Я стараюсь изо всех сил. Ты не можешь просто порадоваться за меня? Подбодрить меня, – Каролина растушевывает румяна на худых, впалых щеках.
– Я отвезу тебя, – говорит Густав и смотрит на часы, на которых уже почти семь.
– Супер, я спущусь через две секунды, – ледяным тоном откликается она.
Она отвратительна.
Промокший до нитки Хенрик сворачивает на улицу, ведущую к его дому. Пахнет травой и дешевым пивом. Среди деревьев парка из переносных колонок грохочет музыка. Молодежи, похоже, плевать на грозу и дождь.
Хенрик набирает код домофона и входит в красивый холл. Столетний лифт поднимает его на последний этаж.
Когда за спиной захлопывается дверь квартиры, на Хенрика накатывает одиночество. Инстинктивно он хочет снова выйти на улицу. Может, пойти и усесться в парке среди алкашей и подростков?
Но Хенрик понимает, что должен научиться быть довольным положением вещей. Он снимает промокший свитшот, швыряет его на кухонный стул и достает из холодильника холодное пиво.
Поскольку он так и не обзавелся нормальными лампами, он зажигает подсветку на вытяжке. В этот момент раздается звонок в дверь. «Кого это принесло?» – думает он. Меньше всего ему хотелось бы сейчас изображать сердечные отношения с каким-нибудь новым соседом. Хенрик неохотно направляется к входной двери и смотрит в глазок.
Лея.
Подумав несколько секунд, он открывает дверь.
– Что-то случилось? – спрашивает он, глядя в огромные темные глаза.
– Можно я войду? – в свою очередь спрашивает Лея и снимает куртку.
Хенрик кивает и придерживает тяжелую железную дверь.
– Меня впустил в подъезд твой сосед с таксой.
Не разуваясь, она проходит в комнату.
– Давай куртку.
– Нет, ничего, спасибо, – говорит Лея и кладет куртку на пол, а потом подходит к окну. – Я поговорила с одним твоим коллегой из Стокгольма, он мой старый знакомый.
– Вот как?
Хенрик замирает, ему не нравится, к чему она клонит.
– Я знаю, почему тебя перевели сюда, – говорит она, повернувшись к нему.
– Что бы тебе ни наговорили, полной картины ты себе не представляешь.
У него нет ни малейшего желания обсуждать весенний инцидент.
– Как чувствует себя твоя дочь?
Лея скрещивает руки.
– Лея, пожалуйста…
– Я бы поступила так же, – прерывает его она.
Он смотрит на нее с удивлением, не в силах истолковать выражение ее лица.
– Если бы кто-то изнасиловал мою дочь и не нашлось достаточного количества улик, чтобы осудить свинью, которая это сделала, я бы тоже взяла правосудие в свои руки. Я считаю, что ты правильно чуть не убил того ублюдка.
– Я не хочу об этом говорить, – отвечает Хенрик и идет на кухню.
С самого начала было понятно, что рано или поздно Лея докопается до правды.
