(Прим. автора: здесь имеется в виду, что Робао — раб, получивший вольную, а значит, не находящийся в услужении и имеющий статус полноправного гражданина. «Свободный» — как приписка вместо имени рода, обозначающее статус человека-бывшего раба.)
Лей кусал губы, чувствуя себя одновременно и отвратительно, и просто прекрасно.
Да, он поступил подло, перехватив письмо Робао.
Нет, он не первый раз проделывал что-то подобное, но сейчас было стыдно. Это же Робао. Его друг, сосед, его… В общем, странное чувство, будто ты стал последним подонком, сделав, в сущности, маленькое дело, не такое уж и греховное. Он же сотни раз чужие письма читал, а тут…
Но Робао был так растерян! Этот пустой взгляд, бледность, которая, казалось, покинула его лицо через месяц пребывания в академии, но сейчас захватившая тонкую кожу с двойной силой. Эта дрожь худых рук и пламя, облизывающее израненные пальцы. Эта слегка безумная улыбка и пушистые распахнутые ресницы…
Лей просто не мог не поинтересоваться. Написанное в сожжённом письме он никогда не узнает, но ведь нет ничего предосудительного в том, чтобы прийти на почту и приказать передать чужое письмо. И читать сейчас, всматриваясь в каждый изгиб бейских букв и боясь неправильно истолковать значение.
Ведь нет же?
— Забирайте, — Лей вернул письмо несчастной девушке. Она не хотела идти у него на поводу, но кто у неё спрашивал? И сейчас она приняла бумажку двумя руками и слегка поклонилась, не поднимая глаз. — Верните всё, как было, чтобы все марки были по миллиметру так же приклеены, ясно?
Девушка закивала, и Лею снова стало стыдно. Дурное влияние жалостливого Робао, не иначе.
Он не виноват в том, что был так взвинчен. Содержимое письма интересовало его настолько, что он был готов выдрать бумажку из-под пера Робао, но он держался — держался как мог.
И нет бы Робао каких черновиков оставил! Нет — он всё на чистовую написал, каллиграфическим почерком, идеально ровными строками и без единой ошибки! А потому Лею пришлось ждать, когда же Робао соберётся на демонову почту, мило сообщив: «Встретимся на примерке».
Когда Робао дошёл до почты, Лей уже был там. Он стоял за дверью кабинета ответственного почтальона и наблюдал, как напуганная им девушка забирает у Робао письмо, плату за отправку, упаковывает в конверт, записывает всё в свои тетрадки, чтобы через несколько минут передать этот конверт Лею.
В общем, Лей был оправданно и в меру взвинчен. А в почту могут кого и с более крепкой душевной организацией нанять. Трясётся она!
Выйдя на улицу, Лей потянулся, подставив лицо лучикам уже не жгучего солнца. Он любил эту пору — в меру сыро, в меру тепло, в меру холодно. Прекрасное время. И день просто замечательный.
«В Донге мои интересы и мои приоритеты».
Лей улыбнулся — в голове эта фраза прозвучала голосом соседа, так, словно Робао обращался лично к нему и про него говорил.
В груди защекотало. Эта щекотка медленно побежала вниз, и только тогда Лей опомнился. Он уставился в небо с абсолютным непониманием на лице. Медленно выдохнул, прокручивая странное ощущение. То есть, ощущение может и не странное, но в контексте…
Да нет, глупость же.
