Я открыла тетрадь в случайном месте — и сделала вид, что читаю:
— «Одиннадцатое апреля. Мы с Нестором поставили окончательную точку в разработке нашего плана. И хотя в соответствии с этим планом моему любимому придется умереть, я согласна с ним, что смерть будет не только красивая, но и необходимая. Только так мы сможем расплатиться с общим предметом нашей ненависти. Мы обсуждали этот план во всех подробностях в течение пары часов. А потом занялись любовью. Еще никогда я не отдавалась Нестору с такой страстью. Несмотря на все то, что моему любимому пришлось пережить, в постели ему нет равных. Никакого сравнения с бесталанным и бесчувственным даже в этом отношении подонком У…»
На этом месте мне пришлось прерваться, потому что У. резко перепрыгнул через стол, за которым мы сидели, и едва не повалил меня на пол. Я вскочила и завизжала. Однако он успел вцепиться зубами в мою тетрадь — и вырвать ее у меня из рук. Я отбежала в угол, вся дрожа. Однако внутренне ликовала. Он поверил, поверил! Я его убедила в том, в чем хотела!
Забыла написать, что У. был в наручниках. Со стороны охранника (впрочем, уверена, что это Всеволод его так напутствовал) было очень предусмотрительно оставить его со скованными руками. Иначе, думаю, он вполне мог бы меня задушить. Он ведь понимает, что ему нечего терять…
Вбежал охранник — и У. принялся кричать ему, лежа на полу:
— Следователя! Следователя! Позовите следователя!
Мою тетрадь он прижимал спиной к полу, еще не понимая, что никакой угрозы для меня она не представляет.
Охранник почему-то растерялся и действительно пошел звать Всеволода. Хорошо, что перед этим успел проводить меня в коридор.
Когда пришел старательно не глядевший в мою сторону Всеволод, У. принялся сбивчиво объяснять ему:
— Вот тетрадка! Она подо мной! Это улика! Там эта стерва во всем признается!
— Замолчите, Носов! — грубо прервал У. Всеволод. Но тетрадь с пола все-таки поднял. — И что? — скривился он в сторону У., когда перелистнул несколько страниц. — Какие улики могут представлять собой роли, которые учит товарищ Лавандова? Вы, я так понимаю, продолжаете устраивать свой нелепый балаган? Ну ничего. Думаю, Филипп Филиппович очень заинтересуется этой вашей дешевой выходкой. И, боюсь, его она не убедит. Так что зря старались, Носов. Только хуже себе сделали.
Всеволод наверняка догадывался, что я спровоцировала У. Только он наивно решил, что я хотела подставить У. в глазах Филиппа. Но мой расчет глубже. Я понимаю, что Филиппа случившееся ни в чем не переубедит. А вот самого У. сегодняшнее свидание очень даже может погубить. Я не сомневаюсь, что теперь у У. не повернется язык именовать себя Нестором Носовым. Он скорее предпочтет умереть, чем называться именем самого ненавистного для себя человека. Раньше У. Нестора и не ненавидел, и даже не презирал. Он его попросту не замечал. После же моего признания Нестор станет для него воплощением всего худшего, что было и остается в его жизни.
И на этом вся его игра в поддавки с Филиппом Филипповичем, несомненно, закончится.
Это воскресенье я провела с Всеволодом. Он, кажется, всерьез в меня влюблен. Может, мне и впрямь остаться с ним? Какая теперь разница, с кем вместе мне быть…
Всеволод до самого вечера не уставал меня нахваливать относительно моей вчерашней выходки. Говорил, что «Носову теперь не отвертеться» и все в таком духе. А вечером признался, что вчера он имел неприятный разговор с Филиппом Филипповичем. Передаю этот диалог со слов Всеволода.
