— Боюсь, вам придется пройти еще одну процедуру опознания, — со вздохом сказал следователь. — Только на этот раз вам придется подтвердить, что гражданин, задержанный нами на дачном участке товарища Уткина, не является им самим…
Я долго отнекивалась от этой идиотской необходимости. «Это какой-то бред, — сокрушенно повторяла я про себя. — Это издевательство, мерзость… Чего они все от меня хотят? Чего хочет этот вежливый, но, как видно, не слишком умный следователь?»
В конце концов мы условились со следователем, что отвратительную процедуру я пройду завтра, в понедельник, когда немного успокоюсь.
Разумеется, к тому времени я нисколько не успокоилась, а даже наоборот… Под вечер я уже начала жалеть, что сразу не разделалась с этим идиотизмом! К тому же в голову то и дело лезли безумные мысли. Что, если Устин действительно остался жив? Что, если вчера я приняла за него чей-то чужой труп? Может, завтра выяснится, что милиция задержала вовсе не Носова, а моего Устина, чудом оставшегося в живых?
Но все-таки я не позволяла этим бессмысленным надеждам овладеть мной. Я прекрасно понимала, что происходит. Носов, испугавшись того, что он сделал, понес околесицу — стал выдавать себя за Устина. Еще вчера, увидев его в этом жалком, невменяемом состоянии, я должна была догадаться о том, что случилось. Он все же нашел в себе силы осуществить свою угрозу… Но стоило ему это сделать — и он тут же пожалел об этом, смертельно перепугался. Вероятно, хотел убить и самого себя, но на это смелости уже не хватило…
Господи, какой же дурой я была! Почему я давным-давно не пошла в милицию? Почему уверяла себя, что в милиции меня все равно не послушают?! А вдруг послушали бы! Но я даже не попыталась…
И хотя я ужасно боялась за Устина, в глубине души я все-таки постоянно твердила себе: ничего этот Носов не сделает, он может только болтать, а на реальное действие не способен. Да, стоит признать, я его недооценивала. Он наверняка был бы рад услышать от меня такое признание…
И вот настал час этого заведомо фарсового опознания. Меня доставили в кабинет к Всеволоду Савельевичу. Он поздоровался, затем сразу нажал какую-то кнопку и сказал мне:
— Сейчас приведут подследственного.
Почему-то я вздрогнула от этого слова. Я поняла, что оно означает, но мне показалось, что я никогда его раньше не слышала… «Подследственный… безответственный… бездейственный… неестественный… несущественный…» — забормотала я про себя, чтобы хоть как-то справиться с волнением и унять биение сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет у меня из груди.
И вот в кабинет привели того, кого и должны были привести. Никого другого к этой минуте я уже не ожидала увидеть.
— Алла! — с порога воскликнул Носов.
Я вздрогнула. Мне захотелось встать, выбежать из кабинета — и бежать куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Бежать из этого здания, потом бежать по улице, бежать, покуда у меня не остановится сердце и я упаду замертво… Однако я бы не убежала, даже если б мне позволили это сделать. Ноги и руки у меня стали как ватные, я словно намертво приклеилась к стулу, на котором сидела. Все, на что я была способна в этот момент, — это закрыть глаза.
— Товарищ Лавандова! — услышала я голос следователя. — Алла Вадимовна! Откройте, пожалуйста, глаза.
Я повернула голову на звук его голоса и раскрыла глаза.
— Посмотрите, пожалуйста, на подследственного, — показал мне рукой Всеволод Савельевич.
Я заставила себя снова повернуть голову и мельком взглянула на ненавистного Носова.
— Вы узнаете этого гражданина? — спросил следователь.
Я лишь слабо кивнула.
— Кто это? — продолжал Всеволод Савельевич.
— Носов, — еле слышно ответила я.
Однако меня расслышал не только следователь, но и стоящий у двери Носов.
— Алла, что ты говоришь?! — воскликнул тот. — Какой я тебе Носов?! Погляди на меня — это же я, Устин!
Я умоляюще посмотрела на Всеволода Савельевича:
— Товарищ следователь, я сделала то, о чем вы просили… Я подтвердила… Теперь разрешите, пожалуйста…
— Одну минуту! — перебил он и бросил милиционеру, приведшему Носова: — Уведите подследственного.
— Алла, как ты можешь? Что это значит? — закричал выталкиваемый за дверь Носов. — Алла! Алла! Не поступай так! Не надо! Скажи им правду…
Еще какое-то время его вопли были слышны из коридора. Наконец все затихло.
— Алла Вадимовна, — вздохнул следователь, — приношу вам свои извинения за то, что сейчас произошло. Поверьте, я не сомневался в личности подследственного, но, поскольку он настаивал на своем, нам пришлось вас вызвать…
Я молчала.
— В свое оправдание, — продолжил следователь, — могу пообещать, что мы постараемся больше не беспокоить вас до самого суда.
Я вздрогнула:
— Суда… Знаете, я бы не хотела присутствовать и на суде.
Всеволод Савельевич снова вздохнул:
— К сожалению, ваше присутствие на суде будет необходимым. Вы — главный и пока единственный свидетель в этом деле. На суде вы только расскажете все, что знаете, — и преступник понесет наказание.
— Какая мне теперь разница… — пробормотала я.
