— Я… э-э, рада, что мы… одинаково смотрим на предстоящую операцию. Дай знать, если у тебя и Воллера возникнут вопросы по подготовке.
— Клэр, подожди… — обеспокоенно хмурится он.
— Увидимся позже. — Я протискиваюсь мимо механика в коридор, прочь от него. Краска у меня на щеках пульсирует в унисон с сердцем. Да что же со мной такое?
Разумеется, этим вопросом я задаюсь отнюдь не в первый раз. И, боюсь, не в последний.
Вторая вылазка на «Аврору», несмотря на всю жуть, казалось бы, должна быть легче, хотя бы потому, что уже знаешь, чего ожидать. Скопище мертвецов подобно гигантской и абсурдной подвесной игрушке для младенцев по-прежнему плавает в атриуме. Смазанное послание кровью абсолютно такое же — и я ожидаю, что надпись на Платиновом уровне так и останется неразборчивой, — в то время как новых, насколько могу судить, не появилось.
Единственное отличие заключается в следах нашего предыдущего визита: над постаментами на концах винтовой лестницы, где мы сняли скульптуры, облачками мелкого конфетти плавают щепки и труха из замазки.
И все же тягостное чувство ужаса не только не ослабло, а даже наоборот, обострилось. Гнетущая стесненность в груди теперь ощущается как врезавшийся в грудину каблуком тяжелый ботинок. А окружающая тишина воспринимается какой-то выжидательной, словно мы исполнители перед невидимой, но от этого не менее любопытной и нетерпеливой публикой. Я буквально чувствую кожей, как за нами наблюдают. В голове свинцовая тяжесть, будто ее зажали в тиски.
Клэр, все это только в твоей голове, говорю я себе. Стресс и кошмарные воспоминания. И больше ничего. Немедленно возьми себя в руки!
Ситуация отчасти усугубляется и тем, что позади меня Кейн и Воллер, замыкающий нашу процессию. Механик пока не произнес ни слова, но у него явно что-то на уме.
Когда мы добираемся до спиральной лестницы, пилот обгоняет нас и начинает подниматься с внешней стороны перил, как и в первый раз.
— Повторяю, проверь качество воздуха и исправность двигателей. И попробуй отыскать вахтенный журнал, — втолковываю я ему по открытому каналу связи. Если воздух загрязнен или двигатели не удастся запустить — игре конец. А в журнале, если таковой обнаружится, может содержаться важная информация о произошедшем. — После этого берешься за системы изоляции секции. Только предупреди меня, когда приступишь.
— Всё ясно, кэп.
— Если получится включить свет, вообще будет прекрасно.
Воллер поднимает руку — то ли подтверждая прием, то ли прощаясь — и, цепляясь за стену, исчезает за углом коридора, ведущего на Платиновый уровень.
— Беренс, ты с ним, — говорю я и тоже начинаю подъем. — Я хочу выслушать твое мнение о двигателях, прежде чем мы на что-то решимся.
Голос у меня спокойный и уверенный, как и подобает капитану, отдающему распоряжения подчиненным. Ничего необычного. Конечно же, избегать Кейна совсем было бы проще, однако сейчас это невозможно.
И уж точно будет невозможно, если мы все-таки изолируемся в отсеке «Авроры». Тогда рутине настанет конец — о привычных обязанностях на какое-то время придется забыть. Фактически я уже не буду капитаном команды. И от одной лишь мысли о работе без столь привычной и удобной начальственной мантии, без непреложных границ и необходимой дистанции между мной и остальными я сразу же чувствую себя голой и беззащитной.
— Эй, я ведь слышу тебя, помнишь? — раздается в наушниках голос Воллера. — Не нужна мне никакая помощь с двигателями!
— Возражаю, кэп, — отзывается через мгновение и Кейн. — Для одного человека это чересчур.
Тут же замираю, вцепившись в перила.
— Чересчур для одного человека или чересчур для меня? — свирепо рявкаю я, прежде чем успеваю сдержаться. Несчастная Клэр, «ребенок № 1», настоящая героиня, но такая несчастная. — Я справлюсь, — цежу я сквозь стиснутые зубы, что звучит ой как убедительно.
На открытом канале воцаряется тишина.
— Ну вы, блин, даете. Мне даже неловко, — наконец хмыкает Воллер.
— Заткнись, Воллер! — шипит Лурдес с ЛИНА.
— Вдвоем искать быстрее и меньше вероятность что-то упустить, — невозмутимо объясняет Кейн, словно бы и не слыша реплик пилота и девушки. — Давай начнем с одного конца. Осмотрим левый борт, потом правый. А потом уж проверю двигатели, чтобы убедиться в их исправности.
«Мне не нужна нянька», — вертится у меня на языке, однако я вовремя сдерживаюсь. Просто не хочется, чтобы всплыли новые вопросы, и так достаточно. Воллеру, Лурдес и Нису о моем прошлом ничего не известно, предпочитаю, чтобы это так и оставалось.
— Ладно, договорились.
Не дожидаясь ответа, поднимаюсь на верхнюю площадку лестницы и направляюсь в левый коридор.
Первый люкс находится в самом его начале, и я цепляюсь за дверной проем.
— В носовой секции Платинового уровня двадцать четыре каюты класса люкс. Каждая оснащена зоной отдыха и личной ванной, — услужливо сообщает Нис. — Двенадцать по левому борту, где вы сейчас. Столько же по правому. После герметизации переборок попасть с одной стороны на другую можно будет только через коридор перед мостиком. Ах да, прямо напротив него располагается аварийный кубрик.
