– А к следующему полнолунию уже поймали ваших, – она звякнула четками. – Может, тебе не нравится, как я отзываюсь об Институте. Ну извини. Я-то думала, что Институт это – ух! – а оказался самый обычный институт. Я ведь с ними разговаривала. Много. Сейчас они скучные, отрешились от всего земного, даже работают так, будто делают мне одолжение, а поначалу было весело. Мы же вместе этот заводик построили. Вот моя гордость. Не веришь? А мне неинтересно задирать нос из-за Йобы. Я ее легко придумала, как только увидела пушку в арсенале. И у нас были железнодорожные мастерские, и вообще это моя профессия, собирать из нескольких машин одну, и наоборот. А ты попробуй сделай что-то полезное из ничего, когда не знаешь, как!
– Почему Йоба? – слабым голосом спросил Леха. Его слегка мутило. В основном, от непосредственности, с которой ему рассказывали ужасы. – Ты изучала пантеон богов йоруба?
– Ха! Лучше бы изучала! Нас бы все равно убили, нет сомнений, но некоторые моменты… Стали бы попроще. Не такие замороченные и утомительные. Мне иногда кажется, я и правда сумасшедшая из-за всего этого дерьма. – Она подняла четки на уровень лица и критически их оглядела. – Тут свихнешься, пожалуй!
И умолкла. И застыла. Только челюсть двигалась, и ботинок по-прежнему еле слышно отстукивал ритм.
– Их… – Леха кивнул на жетоны. – Тоже принесли в жертву?
– Не мешай, я считаю.
– Двадцать один. – Напрасно он встрял, но ему вдруг надоел безумный разговор. Леха чувствовал себя неадекватно усталым и, пожалуй, немного больным. У него легонько дрожал подбородок, и ноги как-то неустойчиво стояли. Прилечь бы. Пока не упал.
– Да ни черта ты не понимаешь… – сказала она негромко. Шагнула к Лехе, уставилась снизу вверх, снова прожгла взглядом. – Двадцать один, да. Ты их знал? Отвечай, ты их знал?
– Нет-нет, только не сердись так…
– А я – знала. Им было хорошо здесь. Они были счастливы. Но. – Она говорила тихо, холодно, совсем без интонаций, заставляя прислушиваться, и от этого каждая фраза била Лехе прямо в голову, вколачивая страшную правду. – Но раз в месяц. В полнолуние. Мы с одним из них. Поднимаемся на гору…
Леха мягким движением отодвинул ее и медленно пошел к выходу. Ему было плохо. И он знал, что дальше будет только хуже.
– Факельное шествие. Песни и пляски. Внизу под горой в лунном свете посреди парка – красавица Йоба. – Женщина бормотала, шагая рядом, звякая четками. – Муделе читает молитву. Черные девчонки танцуют. А белый парень трахает меня. И он счастлив. А когда он кончает. Я встаю, беру ритуальную дубинку… И со всей дури. Херак его по черепу.
У Лехи еще хватило сил открыть железную дверь.
На улице было очень темно и очень холодно.
– Во имя Йобы, – донеслось сзади. – Чтобы Абуджа была мирной всегда. А девки хватают тело – и херак его с горы. Под песни и пляски. Двадцать один. Ты сосчитал. Но ты не понял.
На свежем воздухе могло бы полегчать, но стало, как Леха и думал, только хуже. Окончательно тошно.
Рот наполнился пеной, Леха согнулся пополам, и его вырвало прямо под ноги Майку, выскочившему из темноты.
– Двадцать один лежит под горой. А послезавтра будет – двадцать два. Такие дела.
Леху выворачивало наизнанку. Держась за дверь, он рывками извергал из себя поток желчи с водкой и джином. Запах сивухи перебил мыловаренную вонь.
В висках стучало назойливым рефреном: двадцать один лежит под горой, двадцать один лежит под горой, двадцать один лежит под горой…
Его похлопали по спине.
– Эй, красавец, а ты вообще что-нибудь ел сегодня?
Он не понял, кто спрашивает. Голос вроде женский, но вообще другой, живой, человеческий. Оглядываться бессмысленно, глаза заливали слезы, да и упасть можно, если отпустишь дверь.
– Воды ему, быстро.
Леха кое-как продышался, отплевался, почувствовал в свободной руке бутылку, жадно выпил, дернулся: глотать оказалось больно, обожженное горло так и саднило. Плеснул воды в лицо, утерся и наконец оглянулся.
Все та же женщина, которую непонятно как называть. Стоит в тусклом луче, бьющем из двери; лица не видно, но, судя по позе – спокойная, уравновешенная, нормальная. Больше не дергается.
– Тебе обязательно надо поесть. Может быть выпить глоток виски. И сразу в постель. Майк, организуй и проследи. Отвечаешь. До свидания, А-лек-сей.
– До свидания… Вик.
Она хмыкнула и исчезла. Со скрипом закрылась дверь.
Леха зашатался, Майк подхватил его под руку.
– Порядок, босс?
– Акуна матата, будь оно все проклято, – пробормотал Леха.
Майк засмеялся, но как-то через силу.
Наверное тоже устал сегодня.
