Затем выступали евразийцы, ругались между собой, и особенно яростно ругали Кутепова, атамана Краснова, Трепова и Кирилла Владимировича, с которым раньше заигрывали.
Главная тема споров - что лучше: капитализм или государственное плановое хозяйство? Лангового ввели в состав евразийского "Совета семи" и постановили вести через него всю переписку с евразийской фракцией "Треста".
Арапов не скрыл от Лангового, что один меценат, некий мистер Сполдинг, субсидирует евразийцев в Англии. Стало ясно, что этот меценат дает не свои деньги, а британской секретной службы.
31 января 1925 года Ланговой вернулся в Москву. Вслед пришло паническое письмо Арапова об аресте в Советском Союзе агента Врангеля Демидова-Орсини.
Для придания веса "Тресту" Артузов поручил Старову через Зубова разыграть "освобождение" Демидоса-Орсини. Ему сказали, что он освобожден по телефонному звонку влиятельного лица.
Освобождение Орсини произвело эффект, он утверждал, что обязан жизнью "Тресту". Арапов был в восторге - улучшились отношения "Треста" с Врангелем.
Эпизод с Демидовым-Орсини повлиял на Шульгина, который впоследствии с помощью Якушева решился поехать в Россию.
47
Забелин не знал о том, какое впечатление произвел его отъезд на членов организации "Честь и престол". Он был на юге, в портовом городе, в командировке и потому не получил письма, в котором ему предлагалось явиться на судилище: от него требовали объяснений по "общему делу".
Путилов и особенно Рогдаев - так именовал себя офицер Измайловского полка Глебов - после того, что произошло на сборище организации, вначале ожидали провала и старались замести следы. Путилов некоторое время не ночевал у себя, но прошел месяц, другой - и паника улеглась. Однако руководство организации решило расправиться с Забелиным, чтобы другим неповадно было. Дело в том, что в Ленинграде к этому времени оказались и еще люди, склонные отойти от "общего дела".
Когда Забелин вернулся из командировки и кто-то увидел его, Рогдаев (Глебов) решил привести в исполнение вынесенный ему смертный приговор. В квартире, где жил Забелин, его сосед-рабочий, депутат Ленинградского Совета, заметил подозрительного человека, который однажды уже приходил и спрашивал Владимира Петровича, когда тот был в командировке.
Раздавались подозрительные звонки по телефону, спрашивали Забелина, а когда он подходил, не отвечали.
Нельзя было не задуматься над этими зловещими признаками. На всякий случай Забелин решил написать письмо; в нем он рассказал, как оказался членом контрреволюционной организации, как отошел от нее; написал, ничего не скрывая.
На одно мгновение у него мелькнула мысль передать письмо сейчас же в Особый отдел. Но тут опять сказалось воспитание и якобы "рыцарское" понимание вопросов офицерской чести. Кроме того, Забелин подумал о том, что в этой преступной организации есть люди, которые тяготятся тем, что в ней состоят. Они тоже пострадают, когда будет ликвидирована организация.
В конце концов провал произойдет сам по себе, пусть даже он, Забелин, понесет наказание. Он дал слово молчать, он никогда не нарушал слова, так повелось в их роду. Но он тут же подумал о том, что, прежде чем дать это слово, он, как военный моряк, дал торжественное обещание служить Советской республике. Как же сочетать это обещание с тем словом, которое он дал ее заклятым врагам?
Так он мучился сомнениями и в конце концов решил оставить письмо в столе: если с ним случится самое плохое, если он погибнет от руки убийцы, найдут письмо, и все станет известно.
Когда он написал, ему представился долговязый длиннолицый измайловец: этому типу предстояло командовать карательными отрядами, после того как в Ленинграде победит контрреволюция. Рогдаев похвалился, что развесит бахрому из повешенных по всему Невскому.
Перед тем как написать письмо, Забелин решил было пойти к старику адмиралу - он не мог забыть последний разговор с ним. Именно после этого разговора Забелин решил порвать с организацией "Честь и престол". Какой совет мог бы ему дать теперь этот благородный человек? Но тут выяснилось, что старик получил разрешение уехать за границу, на юг Франции. Там он доживал последние годы жизни.
Все-таки Забелин решил лишний раз не выходить из дому и не возвращаться поздно ночью. Ему было немного жутко, когда он поднимался по плохо освещенной лестнице к себе, на четвертый этаж. Но шли дни, и ему надоели эти предосторожности.
Однажды вечером, когда он скуки ради перелистывал юмористический журнал, ему позвонила знакомая девушка, которая называла себя Кэт - на самом деле ее звали Капитолина. Она была продавщицей в Пассаже, на Невском. Они познакомились в театре миниатюр "Ниагара". Забелину было только за тридцать, он любил жизнь и, как водилось в его кругу, предпочитал ни к чему не обязывающие связи, Кэт ему нравилась.
