– Глупо, – пожал плечами Феокрит, – пожалеешь. Мне в твоём возрасте тоже на месте не сиделось. А с возрастом начинаешь понимать, что паршиво всю жизнь скитаться. Особенно если в кошельке последний статер.
– Это мы посмотрим. На войне, говорят, хорошо заработать можно.
– Говорят... А вот ты ответь мне: хоть раз человека доводилось убивать? Знаешь, что это такое? – спросил Феокрит, вспомнив с неприязнью недавнюю стычку на серпантине.
Молодой человек насупился:
– Убивать – пусть не убивал, но морды крошил многим. В этом городе мало найдётся парней, кто бы со мной сладил. Али не веришь? Попробовать хочешь?
– Да верю я, – засмеялся разбойник, – пусть так. Я о другом говорю. Война – это грязь, боль и смерть. Я тоже там не был, но в стычках участвовать приходилось не раз. Видал я, как людям глотки режут, да и самому случалось творить всякое. Мало в этом весёлого.
– Так и что с того?
– А ничего. Впрочем, как знаешь. Но сколько живу, столько удивляюсь, как людям на месте не сидится. Что гонит? Не могу понять. Ладно, нужда заставляет, ладно, жизнь совсем прижала или ничего другого не умеешь. Но вот так, добровольно… Странное существо – человек. Всё ему неймётся. Я вот тоже порой думаю, что глупость большую совершаю, идя сюда. Но мне деньги нужны – понять можно. А тебе? Мне на твоё место, так горя бы не знал.
– Ладно, тебе тоже не понять, – Бассо разочарованно вздохнул. – Ну так давай закончим об этом. Приехали уже.
В крепости их направили в угловую башню. Там, в тесной комнатушке, за столом сидел крупный, изрядно растолстевший лысый офицер с бычьей шеей и неприветливой оплывшей физиономией. Как позже узнал Феокрит, это был друнгарий (1) Ясон, что командовал одним из подразделений полутротысячного войска конных наёмников, которых город посылал на подмогу герцогу-еретику.
Офицер исподлобья осмотрел новоприбывших и стал задавать вопросы:
– Как звать? Родовое имя или прозвище? Где служили прежде? Боевой опыт? Вооружение? Лошадь имеется?
– Феокрит из рода Данаидов. Участвовал в обороне Мегерии во время Западной войны, – Феокрит приврал для пущего веса, – конь есть, снаряжение: то, что на мне, и кольчуга.
Друнгарий скорчил скептическую физиономию и долго осматривал худую фигуру новобранца, казавшуюся неказистой в толстом, коричневом, не по размеру большом поддоспешнике.
– Будем надеяться, из тебя выйдет толк, Феокрит Данаид. Обратись в оружейную: пусть выдадут копьё. Ну а ты, щёголь, чей будешь? – Ясон перенёс свой тяжёлый взгляд на Бассо.
После процедуры записи, Фекорит и Бассо отправились в казарму, где младший офицер – десятник Антип – определил их на места.
Длинный зал с лежанками вдоль стены гудел, как пчелиный рой, то и дело взрываясь грубым залихватским хохотом и грязной бранью. В нос ударил едкий запах нестиранных стёганок, рубах и носков. В центре за большим столом пестрела разноцветной одеждой большая группа наёмников: одни сидели, другие толпились вокруг, оживлённо наблюдая за карточной игрой. Среди них оказалось и несколько женщин – то ли местные прачки, то ли шлюхи, то ли те и другие в одном лице.
Играли двое: молодой кучерявый островитянин с большим носом и живыми, бегающими из стороны в сторону глазами и сурового вида рыжебородый воин с рубцом от брови до скулы. Рыжебородому явно не везло, и после каждого проигрыша он стучал кулаком по столу и ругался на незнакомом языке. А молодой человек, поддерживаемый одобрительными возгласами товарищей, скалился и пуще дразнил соперника.
За тем же столом расположилась и другая компания – эти собрались возле приземистого широкоплечего солдата с крупной квадратной головой и жирным шрамом на полшеи: солдат что-то увлечённо рассказывал. Рядом со столом, прямо на полу, уселись ещё несколько человек – они играли в кости, а в дальнем конце комнаты на лежанках особняком устроилась группа рослых парней с севера. Некоторые наёмники, однако, не участвовали в общем оживлении: в углу храпел какой-то толстяк, не обращая внимания на гвалт, другие занимались оружием и снаряжением.
Феокрит разместился на выделенной ему лежанке, снял надоевшую стёганку, и прихватив с собой Бассо, присоединился к компании за столом. Втиснувшись между зеваками, новоиспечённый наёмник тут же почувствовал себя в знакомой среде – как рукой сняло гнетущие думы и меланхолию.
Большеголовый рассказчик, которого звали Мегасфен Морда, оказался бывалым солдатом, прошедшим многие передряги. Демонстрируя собравшимся свой отвратительный шрам, Мегасфен под удивлённые возгласы слушателей повествовал о том, как пережил удар алебардой по шее. Феокрит слушал его в пол-уха. Закончив говорить о жизни, ветеран принялся объяснять, как устроена система набора в нэосской армии.
